&Ужели ж в нас дух вечной жизни Так бессознательно живет, Что может лишь в пределах смерти Свое величье сознавать?
Не в чистом поле я живу, Не в степи ровной и прямой, Где просто все и наяву, Так мертв и светел снег зимой,
И только колос шелестит, И только чернозем изрыт, А то все гладко, все блестит, И воздух во всю ширь открыт.
В дубравах только жив мой дух, Приютах вьющихся тропин, Где шелестом исполнен слух От глушей темных и купин.
О, сколько тихих тайн сулит, Когда крадется в тень дубов Тропа, и сумрак шевелит, И дышит сыростью грибов.
И вот -- под сению листвы, Под сенью зелени густой Ступаю я, среди молвы Широколиственной, святой.
Извивы троп, глубины кущ Моей душе всего милей -- Святилища дремучих пущ, Где я пугливей и смелей:
Ничто здесь явно не лежит. Все притаилось за углом, И чутко сердце сторожит Нежданный, странный перелом.
К распутью роком приведен, Я стал в раздумии, как вдруг Мелькнул налево, -- с полуден, Как бы пещеры полукруг.
Сомкнулись ветви в частый свод. У ног их приютилась тень, Редея там, где пройден ход, Где предугадан тайный день.
Поляна! Вот избранный мир, Заветный странника приют. Кругом -- дубравной твари пир: Прозрачно хоры птиц поют.
Вот сокровенный тот затон, Где ткутся нити легких дум. Его искал сердечный стон, Открыл навесов зыбких шум.
И ясен, и таинствен свет. И кто к поляне путь найдет? Пока иной душе привет Она шепнет, о сколько лет,
Как много тихих лет пройдет! Покой и жизнь -- на всем окрест. Трава растет, и корни пьют. Из дальних стран, из ближних мест
Незримые струи снуют. То углублюся я в траву -- Слежу букашек и жуков; То с неба воздух я зову,
Лечу за стаей облаков... Простерлась над поляной сеть -- Паров невидимая ткань... И где-то промелькнула лань...
И дню пора завечереть. Трепещут вещие лучи В просветах лип, на мураве. Они ярки и горячи:
Они созрели в синеве Небесных вольных тех морей, Что вечно в вышине шумят. О вечер, сниди же скорей!..
Верхи дерев тебя манят. Он озарил, он опалил Поляну заревом своим, С собой узоры листвы слил,
Неоспорим, неодолим. Опять открылся рок дневной: Час чаяния лес проник. Под осиянной вышиной
Украдкой крякнул лесовик. Брожу в сиянии немом, Пугливо ждущем торжестве. И явствен свет, и незнаком.
И замер чуткий дух в траве. Свершится! -- шепчет чуткий дух. Раскрылся радужный чертог. И так прозрачен мир вокруг,
Что за стволами -- некий бог. Все здесь он... тень его блестит. Но он таится, нелюдим. А свет пророческий дрожит,
И тает теплый луч, как дым. Мгновения летят стрелой: Горит заветной жизни час. Плывет все выше день былой;
Венцы лишь млеют, золотясь. И руки я туда простер, Куда горящий гость летит. За ним, томясь, стремится взор:
Кругом ничто уж не блестит. Яснее, наги небеса: Реками в них излился свет, Но побледнел, чуть поднялся:
В дубраве жизни жгучей нет. Покинут в сумраке больном, Я содрогнулся и вздохнул, На влажный мох упал ничком
И внял великий смутный гул. Вверху все так же твердь ясна, Но с каждым вздохом -- все темней; И дышит чащи глубина,
И веет силою корней. Ужели ж все обман? -- и там, Над лесом, свету не блистать? И рвется к мертвым небесам
Душа -- а ночь ползет, как тать. В уныньи я глаза смежил, Но и внутри объемлет ночь. И мир видений окружил,
И гнать его душе невмочь. Ведь в полночь обернется год. Играют дико светляки. А в лоне дремотных тех вод
Проплыли девичьи венки. Стрекозы блестками звенят. Свили русалки хоровод. Их тихо буки осенят,
Как кров зеленых, свежих вод. Гадает лето о судьбе -- В ночи темно, в ночи тепло -- К его великой ворожбе
Меня скитанье привело. Глаза раскрылись... я вскочил И оглянулся; где же свет? Сквозь ветви отблеск чуть светил.
В лесу -- все шага ночи след. Поляна та же... как тиха! Еще и тише, и звучней. А на душе все холодней:
Тоска чутка, тоска глуха. Все -- и светил небесных тьмы, И травы ждут вас из кустов: Так что ж таиться, ведьмы тьмы?
Уж объявляйтесь! Дух готов. И мы дождались... Вдруг пахнул Беззвучный ветр, как дух листвы. В кусты, в их тень меня шатнул.
Из них вспорхнула тень совы. Ведь в куще каждой есть тайник. А за кустом залег овраг. И там поет, живет родник.
А я в кустах над ним поник. И мне он шепчет: глубже ляг! Родник и плещет, и поет В лощине дикой и крутой.
И травы влага обдает, И уж дышу я влагой той. Поляна плачет надо мной. Деревьев сонм угрюм и свеж.
И тянет в глубь овраг лесной. Ах, папоротник все шальной... А небеса -- ужели те ж? Влечет болотистый ручей
В меня студеные струи... Но жив нетлеющий Кощей, И живы пращуры мои!
Cookies on Poetry Cove