Где ж радость? ты спросишь -- в спокойном ли зреньи
Иль в сладостных винных парах?
Взирать ли нам гордо, как Бог, на творенье,
Иль дух свой сжигать на пирах?
И как нам отбиться от волка лихого,
Которого тягостный глад
Снедает -- от Времени серо-глухого?
Скажи, о бездольный мой брат!
Сражать ли его ежечасно и ясно,
Встречая на каждом шагу,
Что ново всегда и во веки прекрасно,
Всегда на родном берегу?
Иль бойко затравим его за стаканом,
Стаканом с огнистой струей,
Который направим мы к сказочным странам,
Гуляя свободной семьей?
И так разодвинем мы сердца пределы,
И так воскурится алтарь,
Что будет ладьею наш дом отверделый,
И каждый из нас -- мореплаватель-царь!
Но дивный корабль обречен на крушенье.
На мертвый заброшены брег,
В слезах изойдем мы от злого лишенья
И горестно кончим свой век.
Что ж делать? ужели проклясть исступленье?
Чем к жизни любовь утолим?
Любя ее, как допустить истребленье
Минут ее Временем злым?
Сама ль не подскажет? Не ею ли, братья,
И страсть эта жить внушена?
Что́ ж так веселит, что не рад умирать я?
Чем жизнь так блага и красна?
О, вникните... нас со дня на день колышет
И тихий, и быстрый поток.
Но внутренний мир -- он собою лишь дышит,
Всем полон, а сам одинок.
Торжественно движутся лета и зимы,
И зори, и ночи, и дни.
И те же они, если мы -- невредимы.
А нет нас -- прошли и они.
Красуется в них все мой образ нетленный,
Мой образ, и общий наш зрак,
Который устроил движенья вселенной;
Слуга ему -- Время, не враг.
Строители -- мы, и не в нем мы витаем:
Что́ в памяти -- ныне оно.
На сотни ладов мы его испытаем.
Но чувство -- повсюду одно.