В великом сне бродя, в покинутых пределах
Я долго шел по буеракам и кустам.
Полесья дикие порой вставали там...
И даже до границ полей осиротелых
Раскидывался ветр везде, по всем местам.
И ветер видел я: он был мой верный вестник.
Непостоянный дождь он нес мне как привет.
Я страстно восклицал, как вдруг его уж нет:
Непонятых богов тот призрачный наместник
Опять умчался в те края, где кончен свет.
Как я любил тоску бродячего Ветрила!
И вот он налетал... я, пав к нему на грудь,
С суровой радостью стремил вперед свой путь.
Рыдающая песнь так вольно говорила
И увлекала век бесчестие тянуть.
И равнодушием, и горем упоенный,
И с ветром сладостным ликуя и скорбя,
Не постоял бы я ни перед чем смущенный,
Но, всей заботою земною возмущенный,
Я разорил бы все, распространив себя.
Я проходил, как град, в безумные селенья.
И там был связан я, а там я сам разил.
А ветр усердствовал, и гнал свои моленья
В такую даль, где пусто все, где нет творенья,
И на крылах своих, ширяясь, уносил.
Но как очнулся я и как я жив, не знаю.
Я волен был и зол. Теперь я тих и слеп.
На светлом берегу былое вспоминаю
И что такое жизнь людей -- не понимаю.
Но ветер -- властелин единственный судеб.