И в годы серые бессилия простого
Вы мне встречались на распутиях души,
Столпы громадные Мечтания святого!
Вы возвышаетесь поднесь в родной глуши,
Один -- носясь над ней на исполинских крыльях,
Другой -- твердынею обставший рубежи.
О гордый горный царь, пусть ты угряз в усильях,
Но властною главой ты грозен небесам
И степи, что ползет в пыли, в колосьях, в быльях.
В зияньи мертвых скал, в гробнице только -- сам,
Ты знаешь -- власти нет у неба над землею:
В ее лишь недрах -- мощь; за нею дым да гам.
Пускай оратаи потеют над сохою
И сыплют семена из бурой той сумы,
Которой не поднять тебе твоей рукою.
Она не по тебе. Но честь -- под сенью Тьмы.
Ты поднял бы суму -- в тебе не стало б славы:
Тревожно б ты ходил, как ходим, бродим мы.
Нет, не затем ты рвал к себе небес составы.
Их кованым кольцом ты с земью бы сомкнул,
И был бы мир, -- венец, -- что Вечность -- шар державы.
Но в бездне ты навек торжественно уснул.
И вещий этот сон. Он ведает: движенье --
Посев и урожай -- то издыханий гул.
И так ты превозмог мест, сроков протяженье.
Ты всюду и всегда: иного нет, как ты.
Нет воли -- нет судеб, побед ни пораженья.
Дела, тягло лживых, -- пары твоей мечты.
И светлый небосвод -- то вымысел был воли.
И прах семян сорить -- вот тяга суеты.
От века, Святогор, владыка ты юдоли.