Полу-задумалась она, полу-устала...
Увы, как скучно все, обыденно кругом!
Она рассеяно семь раз перелистала
свой маленький альбом.
Давно заброшены Бодлер и «Заратустра»,
здесь все по-прежнему, кто что бы ни сказал...
И вот откинулась, следя, как гаснет люстра,
и засыпает зал.
Она не чувствует, как шаль сползла с колена,
молчит, рассеянно оборку теребя,
но вдруг потухший взгляд коснулся гобелена, --
и узнает себя.
То было век назад... В старинной амазонке
она изысканно склоняется к луке,
на длинные черты вуаль спадает тонкий,
и кречет на руке.
Сверкает первый луч сквозь зелень молодую,
крупицы золота усыпали лужок,
все внятней хоры птиц, и песню золотую
вдали запел рожок.
Последняя звезда еще дрожит и тает,
как капля поздняя серебряной росы,
лишь эхо смутное из чащи долетает
да где-то лают псы...
И та, другая, ей так странно улыбнулась,
и перья длинные чуть тронул ветерок...
Забилось сердце в ней, но вот она проснулась,
и замолчал рожок...