Воззвав к Пророку, я упал с верблюда
и захрипел, во рту хрустел песок,
жгла грудь его расплавленная груда,
и, как змея, мне луч сосал висок.
Я был самума злей для каравана,
лукав и жаден, как ночной шакал,
но перед каждой буквой Ал-Корана
я, как дитя, послушно поникал.
Собачья смерть настигла бедуина,
а там вдали уж розовел Восток,
и, как струи из длинного кувшина,
на грудь излился свежий ветерок.
Я падаю иль я влеком крылами?
То поздняя иль ранняя пора?..
Но льется даль широкими волнами,
вся, как хиджаб расшитого шатра.
И вдруг сбылось речение Пророка;
мой знойный взор окутал вечный День,
и аромат, и пение потока,
и ласки жен, и сладостная тень.