Как свора псов, греховные деянья рычат, струя голодную слюну, но светлые покровы одеянья мне в душу излучают белизну;
их лобызая, я рыдаю глухо, простертый ниц, взираю в вышину. Взор полувидит, полуслышит ухо, вкруг сон теней и тени полусна...
Где власть Отца? Где утешенье Духа? Где Сына крест?.. Вкруг тьма и тишина!.. Лишь Ты сошла без плача и без зова и Ты неопорочена Одна!
Постигнув все и все простив без слова, ты бдишь над трупом, преклоненным ниц, мне в грудь вдохнуть дыхание готова движеньем легким девственных ресниц.
Ты -- верный страж, наставница благая, Ты вождь крылатых, райских верениц, путеводительница дорогая, разгадчица моих заветных снов,
там -- вечно та же, здесь -- всегда другая, прибежище, порука и покров! Мой падший дух, свершая дань обета, как ржавый меч, вдруг вырви из оков,
восхить, как факел, в мир, где нет запрета, где пламенеют и сжигают сны, до площадей торжественного света иль до безгласных пажитей луны!
Я знаю все: здесь так же безнадежно, здесь даже слезы наши сочтены, здесь плачет свет, а тьма всегда безбрежна, под каждою плитой гнездясь, змея
свистит беспечно и следит прилежно, все гибнет здесь, и гибну, гибну я; нас давит Враг железною перчаткой, поднять забрало каждый миг грозя,
и каждый лик очерчен здесь загадкой. Мы день и ночь вращаем жернова, но, как волы, не вкусим пищи сладкой. Я знаю, здесь земля давно мертва,
а вечны здесь блужданья без предела, бесплодно-сиротливые слова, соль слез и зной в крови, и холод тела. Но Ты неопорочена одна,
и Ты одна без зова низлетела, улыбчива и без конца грустна, задумчива и, как дитя, безгневна, во всем и непостижна, и ясна,
и каждым мановением напевна. Где звуки, чтоб Тебя именовать?.. Ты -- пальма осужденных, Ты -- царевна, моя сестра, дитя мое и мать!..
Ты создана блаженной и прекрасной, чтоб вечный свет крылами обнимать. Всегда незрима и всегда безгласна, цветок, где луч росы не смел стряхнуть,
Ты снизошла, дыша печалью ясной... Безгрешна эта девственная грудь, и непорочны худенькие плечи, как грудка ласточки, как млечный путь.
Ты внемлешь и не внемлешь скудной речи, Ты, не нарушив кроткий мир чела, безгласно руки, бледные, как свечи, вдруг надо мной, поникшим, подняла,
и возле, словно белых агнцев стадо, мои толпятся добрые дела. Вот белизны чистейшая услада все облекла в серебряный покров,
и сердце чуть трепещет, как лампада; легко струится покрывало снов, Твоих огней влекомо колыханьем, и млечный серп в венце из облаков.
К Твоим стопам приникнул с обожаньем. Ты дышишь все нежнее и грустней неиссякаемым благоуханьем. И все благоухает, скорбь огней,
печаль к Тебе склоняющихся сводов, восторг к Тебе бегущих ступеней и тихий ужас дальних переходов... Вот, трепетом переполняя грудь,
как славословья звездных хороводов, благоволила Дама разомкнуть свои уста, исполнена покоя: «Я -- совершенство и единый путь!..
Предайся мне, приложится другое, как духу, что парит в свободном сне, тебе подвластно станет все земное, -- ты станешь улыбаться на огне!..
Мои благоухающие слезы не иссякают вечно, и на мне благоволенья Mater Doloros'ы. Люби, и станет пламя вкруг цвести
под знаменьем Креста и Белой Розы. Но все другие гибельны пути!.. Покинув Рай, к тебе я низлетела, чтоб ты дерзал за мною возойти,
бесстрашно свергнув грубый саван тела! Да будет кровь до капли пролита, и дух сожжен любовью без предела!..» Замолкнула... Но даль и высота
поколебались от небесных кличей, и я не смел пошевелить уста, но сердце мне сказало: «Беатриче!»
Cookies on Poetry Cove