Еще меня твой взор ласкает,
и в снах еще с тобою я,
но колокол не умолкает,
неумолимый судия.
Еще я в мире мира житель,
но дух мой тайно обречен
и тайно в строгую обитель
невозвратимо заточен.
Звон колокольный внятней лиры,
и ярче солнца черный Крест,
и строгий голос «Dies Irae!»
возносит падший дух до звезд.
Мне черный долг священной схимы
готовит каменный приют,
и надо мною серафимы
гимн отречения поют.
Да жаждет тело власяницы,
да грянет посох о плиту,
чтобы душа быстрее птицы
взлетела, плача на лету.
Заупокойные напевы
меня зовут, замкнув уста,
пасть у престола Вечной Девы,
обнять подножие Креста.
Лучи мне сладки голубые
и фиолетовая тень,
и ты, короною Марии
навеки засвеченный День!
И знает сердце: нет разлуки,
из тайной кельи, я ко всем
незримо простираю руки,
внимаю глух, вещаю нем!
И сердцу, как лучей заката,
дней убегающих не жаль.
Одно лишь имя сердцу свято,
и это имя -- Парсифаль.