Страшней и крепче не было союза меж Господом и смертным никогда!.. Вся жизнь твоя, многострадальный Суза, ряд подвигов, мучений и стыда!..
Ты в каждом брате прозревал Иуду, в плодах земных -- яд райского плода, отверженник, от колыбели всюду ты осязал дыханье Сатаны,
едва спасенью верить смел, как чуду. Ты вопросил, -- и тайны Ада сны разоблачили пред тобой до срока: весь ужас неискупленной вины,
средь грешных сонмов, мучимых жестоко, в стране Суда, где милосердья нет, твой бледный лик твое ж узрело око, и, пробудясь, ты страшный дал обет,
и стала жизнь твоя лишь жаждой муки, и эти муки длились сорок лет. Где б ни был ты, повсюду, в каждом звуке ты слышал стук вбиваемых гвоздей,
распятые ты всюду видел руки; ты жил один, страша собой людей, как червь, иглой пронзенный, извиваясь, и воплями смущая сон полей.
Но жаждал ты, слезами обливаясь, лишь одного -- продлить расплаты срок, Отца-заимодавца ужасаясь, и здесь отбыть положенный урок.
Итак, в гробу одной ногою стоя, ты умирал и умереть не мог. И было в этом знаменье благое! Омыть в крови, как в огненной росе,
как мытарь, славословье лишь простое ты смел шептать, простерт на колесе; ты предал чину страшных покаяний все деланья и помышленья все.
Ты меру превозмог земных страданий, безумец, ты призвал на помощь ад и преступил раскаяния грани. Так день за днем от головы до пят
от язв гвоздиных яростно язвимый, зажжен багровым заревом стигмат, от смерти силой вышнею хранимый, ты жаждал новых мук, и скорбный лик,
рыдая, отвратили серафимы. Но ты, гася, как пламя, каждый крик, питал под шерстяною власяницей, как змей железных, звения вериг;
томим видений черной вереницей, ища для язв повсюду новых мест, страшась, чтоб сон не тяготил ресницы, на раменах носил тяжелый крест,
утыканный дубовыми шипами, молясь, да каждый плоть язвит и ест! Ты шествовал запретными тропами, бдел по ночам, по пояс обнажен,
осыпав язвы жадными клопами, тысячекратно каждый час сожжен; но те часы тебе казались кратки, и вот, чтоб был Лукавый посрамлен,
ты сшил из кожи черные перчатки и в них вонзил сто пятьдесят гвоздей, и были сердцу их лобзанья сладки. О, только раз на миг души твоей
коснулся луч и слезы умиленья исторгнул из твоих слепых очей, ты мирным сном забылся на мгновенье, но снова тьма покрыла все кругом,
и вновь помчались адские виденья. Но ты не пал, очнувшись пред Врагом, до гроба дверь замкнул у темной кельи и каждый луч с тех пор считал грехом,
страшась, как ада, райского веселья. Ты голодал, спал на гнилой двери, как зверь, в жару кровавого похмелья, рыдая от зари и до зари,
ни на мгновенье не касаясь тела, сказав надежде навсегда «Умри!», раскаянью не зная лишь предела... И вот в виденье огненном Господь
предстал твоей душе оцепенелой, вещая грозно: «Раб, казнящий плоть, восстань из мрака ныне к жизни новой, Наш гнев ты смел страданьем побороть;
восстань, гордец упрямый и суровый, Я сам тебе отверзну райский сад, но ведай днесь, когда б не Наше слово, раскаянье твое пожрал бы Ад!»
Так, вняв Отцу, скончался бедный Суза, и плоть его нетленна, говорят... Когда ж и мы расторгнем наши узы, и нас вернет безумье небесам
восстановить попранные союзы?.. Святой страдалец! Ты -- прообраз нам, отверженным, безумным, окаянным! Дай мне прильнуть к твоим святым огням,
к твоим рубцам и язвам покаянным!.. Зажечь стигматы от твоих стигмат! Да буду век безумным, сирым, странным! Да вниду в Рай, благословляя Ад!..
Cookies on Poetry Cove