На половине странствия земного Я, заблудясь, в дремучий лес вступил, Но описать, увы, бессильно слово Весь ужас, что мне душу охватил,
И ныне страшно мне о том воспоминанье, И, словно смерть, тот лес ужасен был! О всем, что видел там, начну повествованье, Чтобы поведать после и о том,
Какие блага я стяжал в своем скитанье... Мой разум был объят могучим сном, Не помню я, как в лес вступил ужасный И как один блуждал в лесу потом,
Но вот, едва, бродя тропой опасной, К подножию холма я подступил (Концом долины был тот холм прекрасный), Я страх в душе мгновенно подавил
И взор вперил в простор вершины горной, Что первый луч светила озарил (Оно по всем тропам ведет наш путь упорный), Вмиг в робком сердце буря улеглась,
Что бушевала этой ночью черной, И как пловец, с напором волн борясь, На брег морской выходит, озирая Пучину вод, что вкруг кипит, ярясь,
Так трепетал я, робкий взор вперяя В предел таинственный, что никогда Не смела преступить досель душа живая; Переведя свой дух, изнывший от труда.
Я дальше в путь по берегу пустился, Стараясь, чтоб была опорою всегда Лишь нижняя нога ; когда мне холм открылся, Пантера гибкая явилась предо мной,
И пестрый мех ее весь пятнами отлился, Ее не устрашил взор напряженный мой, Она стремительно дорогу преградила, И много раз хотел я путь избрать иной...
Дышало утро вкруг, и солнце восходило Средь сонма звезд, которым в первый раз Его любовь святая окружила, Когда на них впервые пролилась
И их впервые привела в движенье !.. И вот во мне надежда родилась, В час утра, в светлый миг природы пробужденья Роскошной шкурою пантеры завладеть...
Вдруг страшный лев предстал, как грозное виденье, И снова я от страха стал бледнеть, Он шел навстречу с пастию раскрытой. Подняв главу, и страшно стал реветь,
И воздух сотрясал тот рев его сердитый, За львом волчица шла с ужасной худобой, С гурьбой желаний в глубине сокрытой, Заставив многих клясть несчастный жребий свой...
От страха трепеща, с надеждой я простился Ступить на светлый холм слабеющей стопой, И как скупец, что всех богатств лишился, Я вновь в отчаянье впадать душою стал,
Опять, дрожа, с пути прямого сбился И к той долине мертвой отступал, Где даже голос солнца замолкает , Вдруг некий муж передо мной предстал,
Ему, казалось, голос изменяет От долгого молчанья, видел я, Он путь ко мне спокойно направляет; Восторженно забилась грудь моя, --
-- «Кто б ни был ты, о, сжалься надо мною!.. Ты, человек иль тень земного бытия!» А он в ответ: «Увы, перед тобою Не человек, хоть им я прежде был,
Теперь, увы, я -- только тень... не скрою, Мой род из Мантуи, а сам я в Риме жил При добром Августе, но лживы были боги В те времена, -- их ныне мир забыл !
Я был поэт благочестивый, строгий, Анхиза сын был воспеваем мной... Но для чего нам воскрешать тревоги, Сгорела Троя, град его родной,
И он бежал!.. Скажи, зачем в кручине Ты скрылся здесь испуганной душой И не стремишься к радостной вершине Роскошного холма, что все блага сулит,
Раскинувшись перед тобою ныне!..» В волненье я вскричал: «О, мне знаком твой вид, Вергилий -- ты, источник вдохновенный, Что из себя поток поэзии струит!»
И перед ним склонил чело смущенный.
Cookies on Poetry Cove