О ты, что знанием своим меня пленяешь И вместе чувствовать и мыслить научаешь, В сужденьях коего не пышный слышен шум, Но мысли здравые, рассудок, тонкий ум;
Который пылкий взор в безвестность простирает, Что скрыто для других, то ясно проницает; К тебе, любезный друг, к тебе хочу воззвать: Что наших бед виной, что нудит нас страдать?
Почто, мятяся мы житейской суетою, Рассудка удалясь, бежим страстей стезею? Места, которые с младенчества я знал, В которых некогда блаженство я вкушал;
Места, небесными лучами озаренны, Для веры внутренней полезны и священны, Где зрим повсюду мы порядок с тишиной, Почто, увы! теперь отъемлют мой покой?
Почто растерзанна, почто еще терзают И душу горестну на части раздирают? О ты, слабейшее творенье, человек! С которым рождены страданьи прежде век;
Посеян яд в душе, на сердце -- скорбь, мученья, Уныние, печаль, досады, оскорбленья, Смешение страстей, рассудок с пустотой, Скажи: гордишься чем пред тварию иной?
Не в том ли ты свое величье поставляешь, Что страстию одной другую страсть рождаешь? Что, им поработясь, бежишь за ними вслед, Сражаясь с горестью, с мученьем, с тьмою бед?
В чем мнимое твое господство и свобода? Увы! к страстям тебя влечет сама природа! Не зная, где ты? что́. скажи же, что ты есть? Былинка слабая! нет, менее, ты -- персть!
Когда бы человек, столь жалкое творенье, Не создан был вкушать печали, скорбь, мученье; Когда б он создан был, чтобы счастливей быть, Не мог ли б он судьбы ударов преносить?
Могли ль бы возрастать столь сильные в нем страсти, Чтоб ускорить, его приближити к напасти? Могла ли бы любовь столь нами обладать, Чтобы сперва польстить, потом нас поражать?
Так! смертный есть корабль, бегущий, грузу полный, Что, прежде бурных вод стремясь сквозь грозны волны, Безвредно тишины к пристанищу идет; Но вдруг восстанет вихрь, -- и он стремглав падет!
Любовь!.. сей бог!.. сей тигр!.. блаженства нарушитель! Гонитель тишины, спокойства истребитель!.. Любовь!.. Дщерь тартара, источник лютый слез, Дар пагубный для нас разгневанных небес!..
Скажи: почто ее мы в сердце ощущаем? Почто мы нежны столь? почто ее мы знаем? Она есть ад душе, и если стрелы мещет, Пред ней герой, мудрец, пред нею всё трепещет!
Так должно, чтоб тебе я сердце обнажил: Сей лютый, адский огнь мне душу воспалил. Сравним спокойствие, душевно наслажденье С любовью, коей дар терзание, мученье...
Единое душе отрады подает, Другая всякий миг нам сердце раздирает; Долиной горести и скорби по хребтам Несчастливых влача, рождает Тартар нам.
И вот влюбленный в чем блаженство всё находит, Что из сомнения в сомненье переходит! Тебе, любезный друг, признаться должен я, Колико мучится, скорбит душа моя;
Но ввек не изреку я имя то священно, Кому я предан столь, кем сердце нежно пленно. Священной скромности ты ведаешь печать: Умеет кто любить, умеет тот молчать!
Но смейся моему безмерну ослепленью, Неограниченной любви и заблужденью. Вчера я пред алтарь творца миров предстал, Чтоб на меня он луч воззренья ниспослал;
Но чуть изрек слова: «О ты, властитель мира!..» И сердцу и душе представилась Пленира. Победу над собой я тщетно мнил иметь И более стократ Пленирой стал гореть!
Напрасно к алтарю с стремленьем приближаюсь, Я богу изреку: Пленире поклоняюсь. Рассудок воздремал, ум действовать не мог, Любовь твердила лишь: Пленира днесь твой бог!
Так! бог души моей, рассудка, помышлений, Душа всех дел моих, блаженства и мучений. Клянусь, минуты нет, чтоб не был занят ей, Блаженство, Тартар, рай, погибель видя в ней.
Средь сладка сна ее я зрю изображенье, Она мне предстоит при самом пробужденье, Она в душе моей, и в сердце, и в глазах, Во всех деяниях, во всех моих словах.
Ее мне нежный вздох зефир изображает, В лилее белизну Плениры вижу я, В нежнейшем розане -- румянец щек ея, В глазах -- тот молний блеск, что к нам из туч блистает
И, рассекая мрак, всё жжет, что ни встречает; Улыбку нежную в прохладном ветерке. Пленира всё, везде, душа в самом цветке; Пред ней ничтожны суть корона и порфира;
Пленира божество!.. она владыко мира! * Чтоб страсти обуздать, нам ма́сон говорит: «Познай себя, познай, и страсть тебя бежит!» Но что в том, нежный друг, что я себя познаю?
Что в том, что всякий шаг свой строго замечаю? Когда б, что может быть со мной, я прежде знал, В пучину бы страстей, конечно, я не пал; Но если человек тогда уж страсть познает,
Когда в нем действует, когда его терзает, Старанья поздны все огонь тот утушать, Который всякий час стремится возгорать! Что в том, что я забыть Плениру помышляю?
Лишь изреку: «Забыл!» -- и более пылаю. Что в том, что удалюсь навеки, может быть? Не видеть можно, так; но можно ль не любить? Ах! нет, не изменю я клятвам тем священным,
Которые изрек трепещущим, смущенным, Ее боготворить и страстным быти век. Пленире кто солжет, тот гнусный человек! Могу ль забыть, когда она «люблю» сказала;
Когда с смятением меня поцеловала; Когда, прижав меня трепещущей рукой, С слезами изрекла: «Забудусь я тобой!» Превосходящее блаженства все сомненье!
В восторге, в радости, в слезах и в восхищенье, Забыв себя, весь мир, я пред Пленирой пал И клятвы нежные стократно повторял! И я чудовищем толико гнусным буду,
Что божество сие, Плениру позабуду? Нет! прежде в страшный ад, низвергнусь в Тартар я. Пленире предана навек душа моя! О ты, которому я душу открываю,
С которым разлучась, терзаюсь и стонаю; Любезный, верный друг, друг сердца моего, Вот участь смертного и благо всё его, Чтоб в жизни мучиться, грустить, стонать, терзаться
И счастием прямым ничуть не наслаждаться. Блажен, кто ни о чем не знает рассуждать! Не может чувствовать, не может он страдать; Блажен, кто тусклый взор вовек не растворяет!
Хоть в круге он невежд, спокоен пребывает. С столицей разлучась, я слез потоки лил; Расставшися с тобой, мне то же рок судил; Плениры отдален... с Пленирой разлученье --
Едина пища мне: унынье, стон, мученье!
Cookies on Poetry Cove