Во мраке хладном и густом Зарница беглая мелькала И розовым своим лучом Угрюмы тучи рассекала.
Ее хвост пламенный, златой В пространстве сизом извивался: То легкой, огненной струей, То пылкой молнией казался.
В порфире светло-голубой, В венце, унизанном звездами, Парит нощь тихими крилами И сон низводит за собой.
На лоне кроткого забвенья И тот, вздыхая, задремал, Кто днем мучения вкушал, И раб страстей и вожделенья.
Казалось, я один не спал. Не спал -- и персты ударяли Унылой лиры по струнам; Мой ум и сердце услаждали,
Как душу жизненный бальзам. Блажен, сказал я, тот стократно, Кому наедине приятно С самим собою рассуждать;
Кто время быстро, невозвратно Умеет с пользой удержать; Кто чувствует один и мыслит И те часы утехой числит,
Которые трудясь провел; Кто с равнодушием смотрел На рок суровый и на счастье, Как бы на солнце и ненастье.
Но кто таким удобен быть? Не тот ли алчный, кто желает Вселенну в пепел превратить? Кто меч всечасно изощряет,
Чтоб жажду кровию запить? Не он; его души стремленье -- Злодейством ново зло рождать, Мечом, весами умерщвлять
И, чувствуя в груди грызенье, Себя терзаньем услаждать. Ты, лира, ты одна удобна Блаженством смертных награждать!
Душа, почувствовать способна, С тобою может ли страдать? Ах, нет! несчастье, рок враждебный Ничтожны, если ты со мной;
Коснусь струны -- твой глас волшебный Возвысит дух унылый мой. Твои невинны побужденья, Не ищешь славы и чинов,
Твой чин -- душевны наслажденья; А слава -- к истине любовь. Спокойствие -- твое блаженство; Уединенье -- совершенство.
Улыбка иль слеза гражда́н, Тобою скромно извлеченны, -- Твои награды несравненны, Алтарь, на коем фимиам.
Когда с тобой я возлетаю Превыше тонких облаков И, как песчинка, исчезаю Во тьме крутящихся миров;
Когда я цепь планет объемлю И после нисхожу на землю Мольбы всевышнему воздать; Когда пред ним я преклоняюсь --
Каким восторгом наполняюсь! Что сердце смеет ощущать! Как нежный сын к отцу -- стремится; Как часть -- с ним хочет съединиться.
Как утро тихия весны, Мои черты тогда блистают; На них утехи процветают, Надеждою насаждены.
Всмотрись в желания людские, Всечасны вопли их внемли; Они суть Эвриалы злые, Влачащиеся по земли.
Там зависть адскою рукою Невинность, кротость в части рвет; Там зло кровавою рекою В путь славы и чинов грядет;
Там гнусна хитрость храмы ставит, Мрачит добро, пороки славит; Там суеверие и лесть В одежде истины блистает;
Там страждет разум, сердце, честь; Там робость цепи лобызает, В которых дух ее стеснен; Там храм неволи, лжи, измен.
Ах, льзя ль назвать того блаженным, Чей дух всечасно возмущен; Кто к видам мелким и презренным Душой и сердцем прилеплен?
Едва луч солнечный проглянет, В нем мыслей тысячу родит; Он суетится, день летит; Прошел -- его желанье вянет.
Он ждет, чтоб новый день настал; В пространство страшное природы Мгновенно протекли и годы. Как жил сей слабый дух? -- страдал!
С богатством, пышностью, чинами Нельзя спокойствия купить; Оно рождается трудами, Уменьем всем довольным быть.
Имей лишь сердце непорочно И совесть ясную как день, Твое спокойство будет прочно, И горесть пролетит как тень.
О лира, друг души почтенный, Колико счастлив я тобой! Ты, правя кроткою душой, Рождаешь мне часы блаженны,
Питаешь душу, сердце, слух; Ты вместе с тихим пробужденьем К трудам мой направляешь дух; Ты солнца с кротким захожденьем
На ложе сыплешь мне цветы; Ты мрак печали разгоняешь, При скорби душу возвышаешь; Ты услаждаешь и мечты!
С каким восторгом вображенье Мне представляет то мгновенье, Когда мой труд на сцене был, Когда партера ободренье
Мой «Смех и горе» заслужил!* Завоеватель всей вселенной То мог ли чувствовать, что я? Казалося, в тот час священный
Душа исторглася моя; Восторга сердце не вмещало, С собой сражалось -- умирало. Различны к счастию пути:
И тот, кто сам собой доволен, Не раб в душе и в сердце волен, Тот счастие умел найти. Сей Крез, богатством пресыщенный,
Сей Марс, войнами утомленный, Не долго будут мир пленять! Их жребий -- вечно умирать. Едва их жизни стебль увянет,
Об них никто не воспомянет, Меня -- потомство будет знать.
Cookies on Poetry Cove