Согбенный древностию лет, На легкой, беглой колеснице, С кровавою косой в деснице, Ужасен, бледен, тощ и сед
Брадой густою потрясает, Парит -- и всё то пожирает, Что было, есть и будет впред. Его полет быстрей, чем реки,
Как миг за ним катятся веки, Воззрит -- что встретит, то ссечет. Исчезнет пышность, знатно племя -- Все будут пищею червям;
Когда ж сей тигр кровавый, время, В удел мгновенье дало нам, Должны ль мечтой мы заниматься, Не жить, страдать, скорбеть, терзаться
И ложных почестей искать? Чтоб пасть мгновенней, возвышаться? Там ползать, тамо презирать? На цыпочках у бар вертеться
Иль близ чужих карманов греться? Или, чтоб случай дать зевнуть, В дугу себя пред гордым гнуть? Послушай, нежна, мила Клоя:
Чины, богатства -- звук пустой; Среди богатства нет покоя, Чиновный часто сам не свой; Мудрец, зарывшись в важны книги,
Скучает, что надел вериги; Что глобус он в руках вертит И с юга к северу парит, -- Похвально, милый друг, ученье;
Но наше благо -- наслажденье! Когда б я знал, что жизни век Мы можем сотнями помножить, Не стал бы я себя тревожить
И наслаждений был далек: Сперва б хотел постигнуть знанья, Свои б усилил дарованья И грубую кору с них снял;
Как бы металл огнем очистил, Поздравей, посвежее мыслил, Потом бы жить уже я стал. Но если поутру я мыслю
С тобой день целый просидеть И чуть дары твои исчислю, Как ночью должен умереть, Не глупо ль светом заниматься,
Как угорелому бросаться, Чего хотеть, того не знать? Начто питать мысль ложну, лестну, Чтоб в свете знатном быть известну?
Великим -- горе умирать! Мне настоящее приятно, Утех я тратить не хочу; Природе должен -- я плачу.
Нам в мире много непонятно. Но знаю то, что тело -- прах; Что то сказать лишь можем смело, Что наслажденья наше дело
И что без них мы в дураках. Снедаем иногда тоскою, Наедине я воздохну; Но, ободрясь, рукой махну,
Что мыслью занялся пустою, -- Жизнь только нужно подсластить, Чтоб горькой не могла казаться: Подчас умеренно испить,
Подчас -- чтоб долго не проспаться, И будешь счастьем наслаждаться; Подчас за Лизой примахнуть, Пожать ей руку, воздохнуть;
Подчас -- в ее, конечно, воле, Подчас поцеловать -- и боле. Когда я был в шестнадцать лет, Чины и блеск меня прельщали,
Пустой мечтой обворожали, Без них, казалось, счастья нет; Но двадцать девять наступило -- Смешно то стало, что мне льстило.
Я вижу значущих людей, Шестерки хватских лошадей, Богаты, пышны экипажи, Всего, что в свете есть, продажи;
Но холодно на всё гляжу, Доволен, что пешком хожу. Но если Дуня дорогая Даст знак мне парой черных глаз
И руку мне пожмет подчас, Чтоб я, присмотры презирая, Вечерней тихою зарей Пришел побалагурить с ней
И кое в чем ее наставил, Лечу -- и грязь, и дождь, и снег Не остановят быстрый бег; А если всё, что мог, исправил
И нежну Дуню позабавил, Тогда рад всё забыть, презреть, На нежной груди умереть. Два, друг мой, в свете преступленья:
Одно -- чтоб бегать наслажденья; Другое -- чтоб скучать, грустить. Послушай, научись любить, И жизнь приятно будет бремя.
Кто без любви свой век живет, Мученьем делает тот время, Живым стократно в жизни мрет! Я часто, Клоя, сожалею,
Почто шести я лет не знал Того, что в двадцать уж вкушал; Что в двадцать девять разумею. Прожив полвека, я б твердил:
Мафусаил не столько жил. Не годы нам дают блаженство, Одно искусство в свете жить; Вкушай ты счастья совершенство,
Но только не умей любить: Все игры, радости, забавы -- Для сердца горесть и отравы. Но если тихим вечерком
В объятиях сидишь с дружком, Что любишь нежно, уверяешь И вмиг награду получаешь, Тогда нет в свете ничего,
Опричь драгого твоего. И буде к груди прикоснется Он нежной, белою рукой, Хоть скажешь ты ему: «Постой!» --
Твое сердечко встрепенется, И поцелуй возжжет огонь, -- Тогда не молвишь уж: «Не тронь!» Но ты, -- нет ты чресчур сурова,
Хоть сердце нежно у тебя. Ах, Клоя! пожалей себя, Поверь мне, боле в том худого, Чтобы не чувствовать любви.
Опомнись! двадцать пролетели, Хладеет уже жар в крови; А мы, -- что сделать мы успели? Поверь: кто может, но упрям,
Тот сам виной своим бедам! Что жизнь, когда не наслаждаться? Куда годимся без страстей? Без них нет смертного глупей;
Без наслаждений жить -- терзаться. Итак, прими ты мой совет: Не трать дней жизни драгоценной, Возжги Киприде огнь священной
И принеси ей свой обет. Придут, придут часы ужасны, Когда угаснут чувства страстны, Когда останется хотеть,
Но ах! -- нельзя уже иметь. Придут минуты те несчастны, Когда нас осень посетит И самое пройдет желанье, --
Что ж будет пищей? -- вспоминанье, Что худо мы умели жить.
Cookies on Poetry Cove