Кремнисты горы возносились Превыше тонких облаков, Пушистой мантией гордились, Из легких сотканной снегов.
На покрывале мягком, белом Луч солнца звезды рисовал; Борей, крутяся с свистом, ревом, Хребты слоистые ровнял.
Раскинув розову порфиру По васильковому эфиру, Заря, как пламенник, горит. Я еду -- и слеза разлуки
На огненных щеках блестит; В душе отрава, горесть, муки. Я еду -- голос позвонка Согласно с сердцем ударяет;
Уныло, томно завывает, Струям подобно ручейка. Тварь слаба, смертный! ты трепещешь, Разлуки кроткий внемля глас;
Унынья стрелы в сердце мещешь, На время с другом разлучась. Что ж будет в час, когда природа Тебя к началу воззовет;
Когда твой разум, жизнь, свобода Пред роковой косой падет? Где мужество твое, гордыня, Великость духа твоего?
Ты в счастьи -- каменна твердыня; В унынии -- слабей всего. Но мне ли пред Атропой злою, Крылов! мне ль должно трепетать?
Невинен сердцем, прав душою, Ее умею презирать. Сквозь мрак густой вздремавшей ночи Угрюмый сын зимы мелькал;
Навислы брови, мрачны очи, Как слезы, иней проливал. Под хладною его пятою Стонают горы, жмется лес, --
Тряхнет ли твердию земною, Взнесет ли руку до небес -- Всё мощной дланию сжимает. Уже восточный ветерок
На стеблях розы не играет; Чела его не украшает Сплетенный из лилей венок. Тирсис с Темирою младою,
Как резва ласточка весною, Не вьется между роз, лилей; Тюльпан, свидетель восхищенья, Не зрит их страстного движенья,
Померкших от любви очей; Уже среди древес тенистых Не завывают ручейки; В струях янтарных, серебристых
Крылом не машут ветерки. Всё исполинскими стопами Грядет к началу своему; Но смертный, правимый страстями,
Увы! не внемлет ничему. И всё, что он ни созидает, На слабом, гибком тростнике; Его надежда обольщает,
Как луч, мелькнувший вдалеке. Паря за ложною мечтою И множа их одну другою, Под игом горестей падет;
За всё хватаясь средь волненья, За самы слабые растенья, В цепях страстей как пленник мрет.
Cookies on Poetry Cove