Предел безмолвный, темный уголок! Немая пристань, где наставник рок, Спасительный, но в строгость облеченный, Назначил мне приют уединенный,--
Сегодня будь святыней для меня! Я ныне полон чистого огня! Пусть упиваются любимцы счастья Отравою земного сладострастья,
Пусть одеваются в ничтожный блеск, Пусть слышат купленный за брашно плеск -- Они умрут, и сгложет червь их кости, Имен их не помянут даже гости,
Участники распутных их пиров,-- Я узник, но мой жребий не таков! Меня взлелеял ангел песнопенья, И светлые, чудесные виденья
За роем рой слетают в мой приют. Я вижу их -- уста мои поют, И райским исполняюсь наслажденьем. И да вещаю ныне с дерзновеньем:
Я верую, я знаю: не умрут Крылатые души моей сознанья -- Так! чувствую: на мне печать избранья. Пусть свеется с лица земли мой прах --
Но я -- счастливец -- буду жить в веках. Не весь истлею я: с очей потомства Спадет покров мгновенной слепоты -- И стихнет гул вражды и вероломства,--
Умолкнет злоба черной клеветы -- Забудут заблужденья человека; Но воспомянут чистый глас певца, И отзовутся на него сердца
И дев и юношей иного века, Приидет оный вожделенный день, И радостью встрепещет от приветов Святых, судьбой испытанных поэтов
В раю моя утешенная тень. Тогда я робко именем клевретов, Великие, назвать посмею вас,-- Тебя, о Дант, божественный изгнанник,
О узник, труженик бессмертный Тасс, Тебя -- и с ним тебя, бездомный странник, Страдалец, Лузитании Гомер! Вы образцы мои, вы мне пример.
Мне бед путем ко славе предлетели, Я бед путем стремлюся к той же цели, Не плача же достоин жребий мой. Я на земле, в тюрьме я только телом,
Но дух в полете радостном и смелом Горе несется, за предел земной И в ваш собор вступает светозарный. Нет, мне не страшен черни смех коварный.
Я в скорби, в заточеньи, в нищете; Но лучший ли удел вкушали те, Которых имена вовеки громки, Те, что стоят времен на высоте,
Поэты, к коим поздние потомки Подъемлют блеском ослепленный взор,-- Светил вселенной вдохновенный хор?
Cookies on Poetry Cove