Почто сама ты зреть восторга не могла, С каким их сонм идет на славные дела? Их императора и кесаря названье Одно уж привело и в стыд и в содроганье.
Взор засверкал огнем, и гневное чело Вдруг ужас помертвил и мщение зажгло. «Друзья!-- сказал я им, -- настал нам день блаженный Наш замысл довершить великий и священный;
К спасенью Рима бог нас силою облек, И счастью всех претит единый человек, Коль может слыть таким сей муж бесчеловечный, Омытый кровию, и враг свободы вечный.
Кто боле Августа вреда нам причинил? Кому сей хитрый муж сто раз не изменил? Был друг Антонию, потом стал враг ему же, И вечно сохранил и злость и дерзость ту же».
Дни детства нашего напомнил им тогда: Отцов под бременем печали и стыда, И, вспоминаньем сим крепя их в неприязни, Удвоил в их сердцах усердье к правой казна;
Сраженья слезные изображаю им, Утробу где свою сам рвал руками Рим, Орел сбивал орла, и всей земли народы Вооружалися для гибели свободы,
Где храбрость воинов, вождей искусных честь Название раба старались приобресть И, предавая стыд свой в память незабвенну, Свою взлагали цепь на целую вселенну;
Из славы суетной избрать владыку ей С весельем каждый был изменник и злодей; Где римлян римляне, друзья друзей сражали И за тирана все друг друга убивали.
Но всех несчастий сих, в войне терзавших мир, Сильней безбожный их, неумолимый мир, Мир -- гибель вольности, народов и Сената, И, словом всё сказать, союз триумвирата.
Но тут уже в речах я сильных оскудел, Вещая повести неизреченных дел: Как друг пред другом всяк убийством возносился. Как кровью чад своих весь Рим тогда залился:
Один -- на стогне пал пред взорами граждан; Другой -- пред олтарем богов своих заклан; Преступник награжден богатства их ценою; На брачном ложе муж пронзен своей женою;
Сын, кровью каплющий убитого отца, С главой его в руках, в мзду требовал венца!.. Примеры все сии, ужасны и обильны. Союз их начертать и малы и бессильны.
Что имена твердить мужей великих сих. Чьей смертью я подвиг сообщников моих, Земных полубогов напомня им изгнанных И в храмах даже их на жертву злым закланных?
Но как явлю тебе от сих рожденный слов Нетерпеливый гнев отечества сынов, И ропот шумный их, и скорбь, и трепетанья, И клятвы на врага, и к мщению взыванья?
Не тратя времени и видя в их сердцах Решимость, суетный отвергнувшую страх, Я к ним: «Друзья! сие убийство и хищенье, Имуществ наших всех с свободою лишенье,
Грабительство градов, сожжение полей, Междоусобия и лучших смерть мужей -- Вот избранные им те степени кровавы, По коим он достиг престола и державы.
Но можем пременить жестокость мы судьбин: Из трех тиранов нам остался он один И справедлив хоть раз в алчбе своей несытой, Сгубил двоих, ему могущих быть защитой:
Да сгибнет сам, тогда кто мститель и кто царь? Воздвигнем вольности низверженный олтарь И Рима истыми прославимся сынами, Ярем его сломив отважными руками.
Искать ли случая? но завтра он готов: Он в Капитолии чтит жертвами богов, И сам падет, от нас на жертву принесенный Пред вечным судией спасению вселенной.
Кто охранит его? там наши все друзья; Сосуд и фимиам ему вручаю я. Да будет знаком вам, когда я сей рукою Не фимиам -- кинжал глазам его открою;
Удар, которым, льщусь, низвержется злодей, Докажет, что мой дед великий был Помпей. Тогда и вы отцов, о други, вспомяните, И славу их имен на деле заслужите».
Едва я кончил речь, и клятву верным быть Спешат сообщники в усердьи подтвердить, Но каждый требует, полн доблестного жара, Принадлежащу мне честь первого удара.
Рассудок наконец велит им уступить. Максим с отрядом дверь назначен защитить; Другой отряд при мне; лишь знак подам -- свобода, И мертв падет на прах враг римского народа.
Cookies on Poetry Cove