Путь жизненный пройдя до половины, Опомнился я вдруг в лесу густом, Уже с прямой в нем сбившися тропины. Есть что сказать о диком лесе том:
Как в нем трудна дорога и опасна; Робеет дух при помысле одном, И малым чем смерть более ужасна. Что к благу мне снискал я в нем, что зрел --
Всё расскажу, и повесть не напрасна. Не знаю сам, как я войти успел; Так сильно сон клонил меня глубокой, Что истого пути не усмотрел.
Но у горы подножия высокой, Где бедственной юдоли сей конец, Томивший дух боязнию жестокой, -- Взглянул я вверх: и на холме венец
Сиял лучей бессмертного светила, Вожатая заблудшихся сердец. Тут начала слабеть испуга сила, Залегшего души во глубине,
Доколе ночь ее глухая тьмила; И как пловец чуть дышущий, но вне Опасности, взор с брега обращает К ярящейся пожрать его волне, --
Так дух мой (он еще изнемогает) Озрелся вспять на поприще взглянуть, Которым жив никто не протекает. Усталому дав телу отдохнуть,
Пошел я вновь, одной ноге другою Творя подпор и облегчая путь. И вот, почти в начале под горою, Проворный барс и скачет и кружит,
Красуяся одежды пестротою; Прочь ни на миг от глаз не отбежит, И я не раз сбирался в путь обратный -- Так зверь вперед мне двигаться претит.
Час ранний был, час утренний, приятный, И солнце вверх в сопутстве звезд текло: Так в первый день по воле благодатной Прекрасное создание пошло.
Кружился барс в пестреющей одежде; Погода, час -- мою всё душу жгло, И кожу взять в корысть я был в надежде; Но вдруг меня, явившись, испугал
Огромный лев, каких не видел прежде; Он на меня, казалось, наступал, Подъяв главу, и яростный и гладный, И воздух весь от рыка трепетал.
А вслед за ним волк ненасытно-жадный, Пугающий чрезмерной худобой, Губительный алчбою безотрадной. Толикий страх нанес он мне собой.
Столь вид его родил во мне отврата, Что я взойти отчаялся душой. И каково тому, кто скопит злата, Как всё терять придет ему чреда:
Тут в мыслях плач и горькая утрата; Таким меня зверь сотворил тогда, Помалу вспять гоня к стремнине тесной, Где солнца луч не светит никогда.
Уж падал я, спаситель вдруг чудесный Предстал; сперва ни слова он не рек, От долгого молчанья бессловесный. Узрев его в степи пустой отвек,
Я закричал: «Спаси своим приходом, Кто б ни был ты, хоть тень, хоть человек». Он пне: «Я жил давно, с другим народом; В Ломбардии был дом моих отцов,
Из Мантуи происходящих родом. Рожден в исход Иулия годов, Я в Риме жил при Августе державном, В лже-аерии языческих богов.
Я был поэт, и пел о муже славном, В Авзонии воздвигшем новый град, Когда Пергам погиб в бою неравном. Но в муку ты зачем идешь назад?
Что не взойдешь на холм превознесенный, К началу всех веселий и отрад?» -- «Виргилий ты! источник ты священный Высоких слов, лиющихся рекой! --
Ответил я, стыдясь, челом склоненный. -- О честь певцов, светильник их благой, Будь благ ко мне за долгий труд, ученье, Любовь к стихам, начертанным тобой.
Ты -- пестун мой, и я -- твое творенье, Ты -- вождь мой, ты мне щедро подарил Прекрасным слог и знающих хваленье. Зри: вот он, зверь, пред кем я отступил;
Спаси меня, мудрец, в беде толикой -- Я весь дрожу, и стынет кровь средь жил». -- «Ты должен в путь идти другой, великой, -- Он отвечал, мой плач прискорбный зря, --
Чтоб избежать из сей пустыни дикой. Сей лютый зверь, враждой ко всем горя, На сей стезе -- идущему преграда; Ввек не отстал, души не уморя.
Столь вреден он, вскидок гнусный ада, Что никогда ничем не насыщен, И после яств еще в нем боле глада. Со многими зверьми он сопряжен,
И будет впредь, доколе пес примчится, Кем тощий волк погибнет, загрызен, -- Тот ни землей, ни златом не прельстится, Премудр и благ во всех своих делах:
Между двух Фельтр великий пес родится. Спасется им погрязшая в бедах Италия, из-за нее ж Камилла, Низ, Евриал и Тур легли во прах.
Из града в град его погонит сила Чудовище, пока запрет в аду, Отколь его в свет зависть испустила. Тебе добра желаю .я, и жду,
Коль ты за мной пойдешь в стезю благую. И в вечные места тебя сведу. Услышишь скорбь отчаяния злую, Узришь всех век страдальцев мертвецов,
Где тщетно смерть зовут они вторую; По сем и тех, кто, скверну смыть грехов Наделся, в огне уж утешенье Нашли, и ждут со временем венцов;
Но ко святым чтоб вознестись в селенье, Душа меня достойнейшая есть: Ей возвращу тебя во охраненье. Небесный царь, кому я должну честь
Был слеп воздать, в град, славою венчанный, Претят войти или другого ввесть. Он царь везде; но там -- предел избранный, Его чертог, держава и престол:
Блажен туда им к вечности призванный!» А я: «Поэт, бог слышал твой глагол; Веди ж, молю, сим богом закликая, Да сих спасусь и впредь грозящих зол.
Хочу узреть и дверь святого рая, И грешников, по слову твоему, Терпящих век вся горькая и злая». Тут он пошел, и я вослед ему.
Cookies on Poetry Cove