Как! твой Гений пред тобою, Лира звуками полна, Оживясь ее душою, Вспела вещая струна;
И с поникшими очами, Изваянье на меди́, Ты сомкнутыми устами Запер чувствия в груди!
Пробудись от усыпленья И, призыв услыша мой, Сердца чистого внушенья Чистым голосом воспой.
Гений светлый, добрый Гений, Как отраден твой приход! Сердце жаждет вдохновений, Как росы засохший плод;
От нечаянныя встречи Радость душу обняла, От благой приветной речи Грустных дум яснеет мгла;
Сами в песнь сливаясь, звуки Рвутся к пламенным устам И, невольно движась, руки Прикасаются к струнам.
Но, небесный смелый Гений, Дать ли мне свободу им? Я колеблюсь тьмой сомнений, Я боязнью одержим,
Я не смею быть поэтом, Путы сбросив, полететь, И с тобою пред рассветом Окриленной птицей петь.
О несчастный, малодушный, Не стыдишься ли сих слов? Ты ли, робости послушный, Не дерзаешь снять оков?
Кем ты призрен с колыбели? Кто твой дух образовал? Не со мною ль, не при мне ли Ты возрос и возмужал?
Отрок резвый, пылкий, смелый, Любовался я тобой: Не по летам разум зрелый Слит был с нежною душой;
Ты, склоняя слух прилежный, Ходя в добрые пути, Обещал, как цвет надежный, Плод обильный принести.
В годы юности опасной Ты, Паллады под щитом, Цепи неги сладострастной Сверг спасительным трудом;
С кубком Киркия роскошным Тщетно молвила: испей. Горе спутникам оплошным, Здрав остался Одиссей.
Но как, выскочив на волю, Бья копытами огонь, По неведомому полю С ржаньем мчится бодрый конь
Так на глас трубы военной, Опоясав вскоре меч, Ты отчизне долг священный Заплатил средь лютых сеч.
Часто на чужбине дальной Окрилялася душа: Забывая мир печальный И восторгами дыша,
Взятых древнею могилой Жен великих и мужей Ты будил моленья силой, Песнью ревностной твоей;
Их сподобился моленья, Слышал речи, с ними жил, И с слезами умиленья Всё на лире повторил.
И теперь ты, мне внимая, Тайной грустию томим; Искра вспыхнула святая, Коей огнь неугасим.
Нет, сгубить доныне годы Не смогли врожденных сил: Добродетели, свободы, Славы ты не разлюбил;
Будь же вновь чем был ты прежде. Падшим Духом воспряни; Доброй в юношу надежде, Зрелый муж, не измени.
Гений светлый, добрый Гений, Не призвать минувших дней. Память их -- не утешений Мне источник, но скорбен.
Как обманчивые грезы, Все надежды пронеслись, Всё исчезло, всё, и слезы Горьким током полились.
Что мне жалобой нескромной Оглашать мои беды. Слабость дружбы вероломной И гонение вражды!
Нет, людей забавить хладных Тщетным стоном не хочу; Лучше бедствий безотрадных Бремя в сердце заключу.
Так, уста сомкну до гроба, Самый пепл залью огня: Пусть врагов утихнет злоба, Чтя за мертвого меня.
О несчастный, малодушный, Чем стесняется твой ум! Вознесясь в предел воздушный, Где земной не слышен шум;
Взор, присущим утомленный, Слух, усталый от сует, Обрати на обновленный, Возрождающийся свет.
Зри, как целые народы, Пробужденные от сна, Вдруг отчизны и свободы Водружают знамена;
Как на юге ярко блещет Луч, отрадный для очей; Как ему и север плещет, Долгих царствие ночей.
Зри: любимая тобою С лет младенческих земля, Где всё дышит красотою, Где бессмертны все поля,
Где все боги обитали, Где не молкло пенье муз, Где испили все печали, Понесли всю тягость уз,
Где небесный бич -- Пандора Волю чадам всем дала, -- Греция в костре раздора, Юный Феникс, ожила.
Пять веков она лежала, Как бесчувственный кумир Тех богов, кому сначала Поклонялся целый мир:
Имена их вечно громки, Красоте измены нет; Но состав их на обломки Сокрушается от лет.
Вдруг влилася в хладный камень Быстрой крови теплота. Пробежал по жилам пламень, Дхнули жизнию уста.
Прочь отсеченные длани Укрепилися у плеч И, жаждающие брани, Ухватили щит и меч;
Чад афинских -- дщерь Хронида Ополчила на войну, И палящая эгида Кровью залила луну.
Плеск восторженного мира Раздался во все места; Что ж твоя безмолвна лира И недвижимы уста?
Гений светлый, добрый Гений, Твой неправеден укор. Петь победных песнопений Я не мог; свой приговор
Грозно десять лет таила Не испытная судьба, В трепет сердце приводила Столь неравная борьба.
Ах! во дни их битв опасных К ним всей мыслию летя, Я стыдился слов напрасных; Порывался, как дитя
Из неволи скучной, тесной, Из-под пестуновых глаз Рвется к радуге прелестной, В небе зримой в первый раз.
Я завидовал кончине Тех филэллин, чьи дела Наградила на чужбине Чад родных ее хвала;
Я молчал от чувства силы, Как бы в скорби мог молчать Сын смущенный, близ могилы Видя страждущую мать.
Но теперь, как в здравьи новом В ней развился жизни цвет, Я ль скажу ей слабым словом Поздний, суетный привет?
Уж давно на лирах звучных Платят ей хваленья дань; С первых дней благополучных Вознесли святую брань,
Греков плен, и смерть, и раны, И победы, и венцы -- Альбиона и Секваны Вдохновенные певцы.
Поле тучно и богато Хлебом, злаком и плодом; Но теперь оно пожато: Что ж идти в него с серпом?
Нет, урок я лучше трудный Изберу и выжну сам, Чем, сбиратель класов скудный, По чужим пойду браздам.
Смелость хвальную ответа Я достойно награжу: Подвиг новый для поэта, Подвиг славный укажу.
Зри: не буйная свобода, Дщерь безумья и страстен, Обольщение народа И орудие вождей;
Не приманчивое слово, Призрак юности слепой, Изменяющий сурово Угнетенному судьбой;
Не --сорвавшаяся с плена Львица, гладная людьми; Не поющая сирена В поле, устланном костьми;
Нет, но чуждое упрека Чувство должностей и прав -- Гражданина-человека В сердце врезанный устав;
Благотворная богиня Вашингтоновой земли, Где дотоль была пустыня, С нею ж грады процвели;
Зри: она, победой новой Множа прежних битв число, Свежен ветвию лавровой Красит светлое чело.
Зpи: как в улии древесном Пчел прилежных частый рой. Воска в здании чудесном Мед скопляющий златой,
Если пахарь-похититель Труд и благо их смутит, Вмиг в движеньи вся обитель: С шумным гневом в бой летит;
Не жалея жизни, жало, В плоть вонзаясь, точит кровь: Дух велик, хоть силы мало; Враг бежал -- и стихли вновь.
Так, едва взошла денница, Мирных се́лище граждан, Многомодная столица Превратилась а ратный стан.
Стар и млад, богач и бедный -- Все с оружьем, все бойцы: Тут снаряд везется медный; Там сражаются стрельцы;
Здесь идут с заречья к бою: Захлебнулся ими мост; Здесь преградною стеною Сложен каменный помост;
Кровли, свесы, окна, двери -- Мечут, сыплют, бьют, палят; Там, в толпе, супруги, дщери) Снедью и питьем крепят;
Их заботливые руки Треплют ветошь в чистый пух, Их старанье малит муки, Их присутство множит дух.
Кто ж не дрогнет укоризны Силе уступить, как раб, Кто, природный сын отчизны, Будет празден, робок, слаб,
Коль земель питомцы дальных, Гости мирные граждан, Не щадя трудов похвальных, Носят страждущих от ран!
Коль пожатых честной битвой Сами пастыри церквей С слезной предают молитвой Богу, судие царей!
Три дни бились; но победа Лишь залог скрепила благ, Злобы вмиг не стало сле́да: Побежденный уж не враг.
Мир зовет их в те жилища, Кои брань не заперла; Там из ждет целенье, пища, И навек -- забвенье зла.
Но глаза твои слезами Блещут... Пой| вот лира: пой! Огнь посыплют струны сами, И польется песнь рекой.
Нет: трепещущие длани Опустилися к земле; Глас спирается в гортани, Очи плавают во мгле.
Как внезапно пробужденный От ужаснейшего сна, Дух не вспомнится смущенный, В жилах кровь застужена;
Ряд чудовищных видений Вкруг рождает темнота; Больно сердцу от биений, И бессильны дхнуть уста.
О несчастный, малодушный, Не надежный на себя! Сей ли мне прием радушный, Сей ли отпуск от тебя?
Но чего тебе страшиться? Отвечай: каких утех Можешь ты еще лишиться, Ты, давно лишенный всех?
Света ль роскошь и забавы Вяжут цепию цветов? Оглянись: одни дубравы Там чернеют из снегов.
Здравия ль страшна утрата? Ты уже простился с ним. Может быть, жалеешь злата, Нуждой бедности тесним?
Иль в дому твоем играет Резвая детей семья? Иль супруга утешает? Или верные друзья?
Ты -- один, и всею властью Столь гнетет тебя судьба. Что прибавить сил несчастью Впредь вся власть ее слаба.
Но обидным опасеньем Что так рано ноет дух? Чей невинным песнопеньем Прогневиться может слух?
Ариона лирой стройной Моря снежились валы: Смей явить свою достойной Душ высоких похвалы.
Но решись, ярем сомнений Сбрось, злосчастный человек! Не принудь, чтоб я. твой Гений, От тебя отстал навек.
И, потупив очи долу. Долго бедственный поет, Чувств предавшись произволу, Медлил молвить их ответ.
Наконец, как вдохновенный, Руки к Гению воздел; Но уж поздно: окриленный Гость небесный улетел.
Cookies on Poetry Cove