Поэзия

Едва был создан мир огромный, велелепный, Явился человек, прекраснейшая тварь, Предмет любви творца, любовию рожденный; Явился -- весь сей мир приветствует его,

В восторге и любви, единою улыбкой. Узрев собор красот и чувствуя себя, Сей гордый мира царь почувствовал и бога, Причину бытия -- толь живо ощутил

Величие творца, его премудрость, благость, Что сердце у него в гимн нежный излилось, Стремясь лететь к отцу... Поэзия святая! Се ты в устах его, в источнике своем,

В высокой простоте! Поэзия святая! Благословляю я рождение твое! Когда ты, человек, в невинности сердечной, Как роза цвел в раю, Поэзия тебе

Утехою была. Ты пел свое блаженство, Ты пел творца его. Сам бог тебе внимал, Внимал, благословлял твои святые гимны: Гармония была душою гимнов сих --

И часто ангелы в небесных мелодиях, На лирах золотых, хвалили песнь твою. Ты пал, о человек! Поэзия упала; Но дщерь небес еще сияла лепотой,

Когда несчастный, вдруг раскаяся в грехе, Молитвы воспевал -- сидя на бережку Журчащего ручья и слезы проливая, В унынии, в тоске тебя воспоминал,

Тебя, эдемский сад! Почасту мудрый старец, Среди сынов своих, внимающих ему, Согласно, важно пел таинственные песни И юных научал преданиям отцов.

Бывало иногда, что ангел ниспускался На землю, как эфир, и смертных наставлял В Поэзии святой, небесною рукою Настроив лиры им --

Столетия текли и в вечность погружались -- Поэзия всегда отрадою была Невинных, чистых душ. Число их уменьшалось; Но гимн царю царей вовек не умолкал --

И в самый страшный день, когда пылало небо И бурные моря кипели на земли, Среди пучин и бездн, с невиннейшим семейством (Когда погибло всё) Поэзия спаслась.

Святый язык небес нередко унижался, И смертные, забыв великого отца, Хвалили вещество, бездушные планеты! Но был избранный род, который в чистоте

Поэзию хранил и ею просвещался. Так славный, мудрый бард, древнейший из певцов, Со всею красотой священной сей науки Воспел, как мир истек из воли божества.

Так оный муж святый, в грядущее проникший, Пел миру часть его. Так царственный поэт, Родившись пастухом, но в духе просвещенный, Играл хвалы творцу и песнию своей

Народы восхищал. Так в храме Соломона Гремела богу песнь! Во всех, во всех странах Поэзия святая Наставницей людей, их счастием была;

Везде она сердца любовью согревала. Мудрец, Натуру знав, познав ее творца И слыша глас его и в громах и в зефирах, В лесах и на водах, на арфе подражал

Аккордам божества, и глас сего поэта Всегда был божий глас! Орфей, фракийский муж, которого вся древность Едва не богом чтит, Поэзией смягчил

Сердца лесных людей, воздвигнул богу храмы И диких научил всесильному служить. Он пел им красоту Натуры, мирозданья; Он пел им тот закон, который в естестве

Разумным оком зрим; он пел им человека, Достоинство его и важный сан; он пел, Омир в стихах своих описывал героев -- И пылкий юный грек, вникая в песнь его,

В восторге восклицал: я буду Ахиллесом! Я кровь свою пролью, за Грецию умру! Дивиться ли теперь геройству Александра? Омира он читал, Омира он любил. --

Софокл и Эврипид учили на театре, Как душу возвышать и полубогом быть. Бион и Теокрит и Мосхос воспевали Приятность сельских сцен, и слушатели их

Пленялись красотой Природы без искусства, Приятностью села. Когда Омир поет, Всяк воин, всяк герой; внимая Теокриту, Оружие кладут -- герой теперь пастух!

Поэзии сердца, все чувства -- всё подвластно. Как Сириус блестит светлее прочих звезд, Так Августов поэт, так пастырь Мантуанский Сиял в тебе, о Рим! среди твоих певцов.

Он пел, и всякий мнил, что слышит глас Омира; Он пел, и всякий мнил, что сельский Теокрит Еще не умирал или воскрес в сем барде. Овидий воспевал начало всех вещей,

Златый блаженный век, серебряный и медный, Железный, наконец, несчастный, страшный век, Когда гиганты, род надменный и безумный, Собрав громады гор, хотели вознестись

К престолу божества; но тот, кто громом правит, Погреб их в сих горах. Британия есть мать поэтов величайших. Древнейший бард ее, Фингалов мрачный сын,

Оплакивал друзей, героев, в битве падших, И тени их к себе из гроба вызывал. Как шум морских валов, носяся по пустыням Далеко от брегов, уныние в сердцах

Внимающих родит, -- так песни Оссиана, Нежнейшую тоску вливая в томный дух, Настраивают нас к печальным представленьям; Но скорбь сия мила и сладостна душе.

Велик ты, Оссиан, велик, неподражаем! Шекспир, Натуры друг! Кто лучше твоего Познал сердца людей? Чья кисть с таким искусством Живописала их? Во глубине души

Нашел ты ключ ко всем великим тайнам рока И светом своего бессмертного ума, Как солнцем, озарил пути ночные в жизни! «Все башни, коих верх скрывается от глаз

В тумане облаков; огромные чертоги И всякий гордый храм исчезнут, как мечта, -- В течение веков и места их не сыщем», -- Но ты, великий муж, пребудешь незабвен!

Мильтон, высокий дух, в гремящих страшных песнях Описывает нам бунт, гибель Сатаны; Он душу веселит, когда поет Адама, Живущего в раю; но голос ниспустив,

Вдруг слезы из очей ручьями извлекает, Когда поет его, подпадшего греху. О Йонг, несчастных друг, несчастных утешитель! Ты бальзам в сердце льешь, сушишь источник слез,

И, с смертию дружа, дружишь ты нас и с жизнью! Природу возлюбив, Природу рассмотрев И вникнув в круг времен, в тончайшие их тени, Нам Томсон возгласил Природы красоту,

Приятности времен. Натуры сын любезный, О Томсон! ввек тебя я буду прославлять! Ты выучил меня Природой наслаждаться И в мрачности лесов хвалить творца ее!

Альпийский Теокрит, сладчайший песнопевец! Еще друзья твои в печали слезы льют -- Еще зеленый мох не виден на могиле, Скрывающей твой прах! В восторге пел ты нам

Невинность, простоту, пастушеские нравы И нежные сердца свирелью восхищал. Сию слезу мою, текущую толь быстро, Я в жертву приношу тебе, Астреин друг!

Сердечную слезу, и вздох, и песнь поэта, Любившего тебя, прими, благослови, О дух, блаженный дух, здесь в Геснере блиставший! Несяся на крылах превыспренних орлов,

Которые певцов божественныя славы Мчат в вышние миры, да тему почерпнут Для гимна своего, певец избранный Клопшток Вознесся выше всех, и там, на небесах,

Был тайнам научен, и той великой тайне, Как бог стал человек. Потом воспел он нам Начало и конец Мессииных страданий, Спасение людей. Он богом вдохновен --

Кто сердцем всем еще привязан к плоти, к миру, Того язык немей, и песней толь святых Не оскверняй хвалой; но вы, святые мужи, В которых уже глас земных страстей умолк,

В которых мрака нет! вы чувствуете цену Того, что Клопшток пел, и можете одни, Во глубине сердец, хвалить сего поэта! Так старец, отходя в блаженнейшую жизнь,

В восторге произнес: о Клопшток несравненный! Еще великий муж собою красит мир -- Еще великий дух земли сей не оставил. Но нет! он в небесах уже давно живет --

Здесь тень мы зрим сего священного поэта. О россы! век грядет, в который и у вас Поэзия начнет сиять, как солнце в полдень. Исчезла нощи мгла -- уже Авроры свет

В **** блестит, и скоро все народы На север притекут светильник возжигать, Как в баснях Прометей тек к огненному Фебу, Чтоб хладный, темный мир согреть и осветить.

Доколе мир стоит, доколе человеки Жить будут на земле, дотоле дщерь небес, Поэзия, для душ чистейших благом будет. Доколе я дышу, дотоле буду петь,

Поэзию хвалить и ею утешаться. Когда ж умру, засну и снова пробужусь, --