Скажи мне, Батюшков любезный!
Дай дружбе искренний ответ:
Зачем нельстивый и полезный
Ты пренебрег ее совет?
Зачем великолепно Тасса
Решился вновь похоронить,
Когда средь русского Парнаса
Его ты мог бы воскресить?
На то ль он краски бесподобны
И кисть свою тебе вручил,
Чтоб в память ты его надгробный
Лишь кипарис изобразил?
Нет, нет, признательнейшей дани
Он ждал за дар свой: он хотел,
Чтоб прелести любви и брани
На лире ты его воспел.
Ты пел уж их; и, восхищенный,
С вершин Парнаса Тасс внимал,
Когда, самим им вдохновенный,
Его ты песни повторял;
Когда на славном невском бреге
Гремел его струнами ты
И в хладном севере на снеге
Растил соррентские цветы.
Но ты замолк, и тщетно гласа
Знакомого бессмертный ждет;
И тщетно ждем мы: лира Тасса
И звука уж не издает.
Почто ж замолк ты? Дружбы пени
Прими без ропота, мой друг!
Почто, предавшись томной лени,
Паривший усыпил ты дух?
Проснись; ударь по сладкогласным
Струнам -- и, славных дел певец,
С Торкватовым венцом прекрасным
Прекрасный свой сплетешь венец.