Тот в день несчастный и печальный
К работе вредной приступал,
Кто здесь тебя первоначально,
Проклято дерево! сажал:
Рукой злочестья, вероломства
Он вырастил тебя близ дома своего
На гибель позднего потомства,
К стыду села всего.
Родному тот отцу, конечно,
В свирепстве череп размозжил
И в темну ночь бесчеловечно
Дом кровью гостя обагрил;
Тот с ядом колхов яд змеиный
Мешал, кто внес тебя в средину рощи сей,
Чтоб ты над головой невинной
Обрушилось моей.
Чего страшиться повсечасно,
Ввек смертный предузнать не мог:
Преплывшему Босфор опасный
Пунийцу уж не страшен рок.
Стрел парфа, в бегство обращенна,
Боится марз, того наш меч и цепь страшит, --
Но всех нас смерть непредузренна
Разила и разит.
Я сам чуть в царстве Прозерпины
Пред грозным не предстал судьей;
Чуть дальной не узрел долины
Предела праведных теней;
Эолки, жертвы дев кичливых,
Алкея, что, златой коснувшися струны,
Пел бедства плаваний бурливых,
И ссылки, и войны.
В священной тишине, в молчаньи
Внимают тени гласу их;
Но песнь о битвах, о изгнаньи
Мучителей, тиранов злых
Дружнее в круг толпу стесняет;
И дивно ль? -- лиры их пленили Тартар весь:
Им внемля, уши опускает
Стоглавый черный пес.
С власами эвменид сплетенных
Не слышен свист зиявших змей.
От мук, навеки присужденных,
С Танталом хищный Промефей
В забвеньи отдыхают сладком;
И быстрый Орион, первейший из ловцов,
Не гонит рысей в поле гладком
Ни в дебре лютых львов.