Оплакивать, увы! главу, нам толь любезну,
Какий предлог иль стыд
Скорбящим воспретит?
О Мельпомена! песнь внуши мне томну, слезну,
Ты, коей с лирой золотой
Богов отец державный
Дарит и голос плавный,
Унылу песнь воспой.
Итак, Квинтилия уж сон одержит вечный!
Где нравов чистота,
Где верность, правота,
Нагая истина и друг чистосердечный,
И Феб, восторгу своему
Предавшийся на лире, --
Где сыщут в целом мире
Подобного ему?
Все добрые по нем льют горьки токи слезны,
Ты всех горчайший льешь;
Но тщетно к небу шлешь
Умильные мольбы, -- уж друга, друг любезный!
Не оживишь ты своего:
В самых дарах их строги,
Тебе послали боги
На краткий срок его!
Хоть лиры сладостью сравнишься ты с Орфеем,
Который восхищал
Древа фракийских скал,
Не возвратится кровь в тень, кою кадуцеем,
Для смертных страшным толь жезлом,
Через пустынны реки
Меркурий уж навеки
Загнал в подземный дом.
Никто из черного к нам не выходит стада,
Которое Плутон
Приемлет в свой загон;
И рок безжалостный замкнул исходы ада.
Несносна скорбь! Но чем смягчить?
Терпенье облегчает,
Чего не возмогает
Ничто переменить.