Издавна в дружбе к себе верною познанну, Градскую некогда мышь полевая в гости Зазвала в убогую нору непространну, Где без всякой пышности, от воздуха злости
Щитяся, вела век свой в тишине покойный. Мох один около стен, на полу солома Составляла весь убор, хозяйке пристойный; В лето собранный запас щель, лишь ей знакома,
К умеренну корму ей тут же сокрывая. Торовата, для гостя крупы, и горохи, И оглоданный кусок от окорка края И подносит черствые ему хлеба крохи,
Разнством яств приятнее обед учинити Желая; но гордым той зубом, пожимаясь, Того, другого куснет -- и невкусно быти Все находит; а бедна хозяйка, стараясь
Гостю, пищу лучшую собя, угодити, Ест сама вялый ячмень и гнилу мякину. Напоследок он так к ней начал говорити: "Никак я, дружок, дознать не могу причину,
Для чего ты на горах пустых меж лесами Жить избрала, и людей обществу любезну, И городов красоте, обильных сластями, Так бедную предпочла жизнь и неполезну?
Оставь, поверь мне, твое жилище, так дико, И мне следуй. Всякому животну земному Земной рок пал, и хотя мало, хоть велико Неизбежную смерть ждет, всякому знакому.
Для того можно пока, отложив все бремя И печалей и сует, живи, наслаждаясь Мира вещми, и помни, сколь коротко время Жизни твоей, на всяк час к концу приближаясь".
Лестны дру́жины слова нетрудно склонили Мышь лесную, и, тотчас из норы легонько Выскочив, в намеренный обе путь вступили, В темный час в город войти имея тихонько.
Средину неба уж ночь самую обняла, Когда обеим был вход в огромны палаты, Златотканна где парча обильно блистала На кроватях костяных; останки богаты
Где пышной вчерашния ужины храненны В многих зрились кошницах. Тогда полевую Гостью уложив на те парчи позлащенны, Гражданка бежит, тащит то ту, то другую
И подносит лакому еству, прикушая Сама прежде, как слуги все звыкли чинити. Поселянка, на златых себя растягая Коврах, радость всю в себе не может вместити
В счастья премене такой: пирует обильно, Веселым другу себя гостем являть ищет, -- Когда вдруг у дверей стук, поднявшийся сильно, Обеих с ложа согнал. По комнате рыщет
Без ума, в дрожи, в поту, одна за другою; Еще страх удвоился, когда зазвучали Криком меделянских псов своды. Уж с душою В зубах, лесная тогда другу, что с печали,
С стыда и страха поднять чуть голову может, "Нет, такая, -- говорит, -- жизнь мне неугодна; Пред тобой в лесу, в щели, хоть корку зуб гложет, От наветов я живу в покое свободна".
Cookies on Poetry Cove