Некогда в часы полночны,
Когда медведь уж вертеться
Начал под рукой Воота,
Человеков же вси роды
Спят, утомлены трудами,
Любовь, пришед к моим дверям,
Громко стал у них стучаться.
"Кто стучит там, -- закричал я, --
И сну моему мешает?" --
"Отвори, -- Любовь сказал мне,
Младенец я есмь, не бойся.
Весь обмокл в безлунной ночи,
С пути, бедный, заблудился".
Сжалился я, то услышав,
И, свечу тотчас зажегши,
Отворил; и вижу, правда,
Крылата младенца с луком
И с тулом стрел за плечами.
Посадив к огню, я начал
В ладонях греть его руки
И с волос отирать воду.
Он, как скоро лишь нагрелся,
"Дай отведать, -- говорил мне, --
Не вредилась ли водою
Тетива моего лука".
Натянув же, тон язвил мя,
Как оса, прямо средь сердца,
Потом, захохотав сильно,
Вскакал: "Не тужи, хозяин, --
Сказав, -- лук мой есть невреден,
Да ты будешь болеть сердцем".