Декабрьский ветр завыл с востока; Завыл -- и меж громад снегов То холм вознес, то взрыл он ров. Покрыла землю тьма глубока --
На бурных ледяных крылах Бореи грозные спустились: Ревущи вихри закрутились, Нося опасности в ребрах.
За ними облака туманны Катились черною грядой, Но, вдруг став вихрями попранны, Рассыпались, как брызг седой.
Рассыпались -- и треск ужасный Слетел в земную глубину. Спокойно, мирно вдавшись сну, Лежал я распростерт... «Несчастный!»
Внезапу глас мне вопиет. Вздрогнув, окрест себя взираю, Страшуся, леденею, таю И зрю дрожащий некий свет
Средь черна облака сгустевша. На нем стоящая жена Была крылата, посиневша, Мрачна, угрюма и бледна.
Венец, усыпанный костями, Лежал на всклоченных власах; Коса и скиптр в ее руках; Сверкали очи под бровями,
Как в рощах ярый солнца луч; Уста багровые дрожали -- Как лист осинный, лепетали. Под нею трон из серых туч,
Как смрадный гроб -- в ногах пучина, Несытую разинув пасть, Пожрать была готова сына, Готов я был в нее упасть.
Она подобна исполину, Железным скипетром своим Коснулась мне -- потом же им Махнула по пространству дымну.
Раздался всюду бурный гром! Кровавою косой играя, Как будто бы кого сражая, Рекла мне огненным столбом:
«Ты спишь, несчастный, безмятежно? Проснись!.. Склони в М* свой слух: В последний раз там имя нежно Произнесли... и глас потух.
Там скорбь и горьки завыванья, Там плач о матери велик, Там стоны, слезы, вой и крик -- Четырех дочерей рыданья.
Без чувств там целая семья! Супруг-отец с шестью детями Лежат, залившися слезами, На теле мертвом все ея,
Лежат -- как будто жизнь вдыхая... Проснися, удаленный сын! Взгляни на родину, вздыхая, Восплачь в чужой земле один».
«Уж нет! нет матери любезной! Уж нет?..» -- содрогнувшись, я рек. Ведомый к казни человек Не так смущен, печален, бледный,
Как я стал, внявши сей удар. Жена махнула тут крылами; Под раскаленными стопами Вскипел туманно-мглистый пар.
Исчезла -- искры вслед струею За ней волнистой потекли. Мрак скорби обуял душою, На сердце лег мне образ тли.
В печали арфу взял великой И черным крепом всю обвил, Златые струны флером скрыл; Настроил, дал ей голос дикой,
С бемолью съединил диез. В нощи, при черно-сизом своде, Во тьме, при дремлющей природе, Сквозь чистый ток алмазных слез,
Дрожащий глас мой пролиялся На снежном воздухе густом, Летел и эхом повторялся Из леса в лес, с холма на холм.
«Нет нежной матери, нет друга! -- Воспел, касаясь я главой Лица бугров, земли седой. -- Сокрылася с земного круга
И, свергнув бренный свой покров, Прешла во свет непреходящий, Где солнца луч незаходящий, -- Прешла приять дух ангельск, нов.
Утешься, нежное семейство, И слезну грусть свою забудь; Печально пусть природы действо Замолкнет -- разумом принудь!
Ее одежда днесь -- порфира Из неба радужных лучей, Блестит сиянье из очей, Стоит перед владыкой мира,
От коего всем жизнь течет. Преклоншаясь с благоговепьем, От горних мест зрит с сожаленьем На точку малую -- в наш свет, --
Зрит и главою помавает, Как мы боготворим мечту, Как всякой колесит, блуждает, Едину ловит суету.
«Утешьтесь! Я теперь счастлива, -- Речет она, как струнный глас, -- Мне жаль, что в скорби вижу вас, Что ваша жизнь слепа, кичлива,
Что узы бренны тяготят». О Юнг! философ, утешитель! Подай мне силы, будь учитель! Да песни грустных усладят,
Взбренчат на сердце звуки лирны, Вздрогнет душевная струна, -- И мысли пролиются мирны, Как льет сребристый луч луна.
Блажен, -- воспел я с томным звоном, Хранящий совесть, правду, честь! Ему вьет лавры уж не лесть, Но истина любезным тоном
Живописует жизнь, дела; Гласит нелживыми устами, Чертит перловыми перстами; Как снег -- хвала чиста, бела;
Как мрамор -- бурей не страшится; Как солнце -- блещуща, ясна; Из рода в дальний род катится, Растет -- не умрет ввек она.
Блажен отец, семейством чтимый, Сынами, дщерями любим! Любимы же взаимно им В сердцах незыблемый, немнимый
Соорудят ему алтарь. Хвала прейдет от чад ко внукам, И по родительским наукам В праправнуках всё он -- как царь,
Блаженна матерь, к детям нежна! Она в душах детей живет: Мелькнет косою смерть... и тленна Скончается, -- но в них не мрет.
Блажен взлетевший в светлу вечность От мрачной юдоли сея, От горестей, сует ея, Познавши жизни скоротечность,
Отшел в селение святых. Блажен почиет прах любезный, От града, веси удаленный, Где веет ветерок лишь тих,
Где дышат розмарины, розы, Где блещет небо жемчугом; Нахальны всех стихий угрозы Молчат -- немеет тамо гром.
Там на открытом злачном поле, Где светлый яхонт -- небосклон, Стоит над грудою колонн, Главу подъяв свою по воле, --
Как современник мира, кедр, -- С* Л* обитель. Лежит во храме сорудитель, А дети окрест его недр.
Покоятся их прахи милы Среди всегдашней тишины... Но что за глас летит унылый? Я зрю маститы седины.
Ах! путник, старец то, забредший Случайно на печальный луг; Забрел -- увидел храм он вдруг. Идет -- могилы след новейший
Является его очам. Поникнув белою главою, Ступал скользящею ногою По развалившимся гробам.
Он сел на дикие ступени И, храма прислонясь к столпу, Узрел мелькнувши мимо тени, Потом младых детей толпу.
Смущен, растроган их рыданьем, Из сердца тяжкой вздох пустил. «Почий здесь, прах! -- он возопил. -- Твой фимиам -- есть крик с стенаньем;
Дар -- бисерна родных слеза; Куренье -- вздох стесненный, сильный; Лобзанье -- поцелуй умильный; А жертва -- летняя роса,
Когда при западе, восходе Унижет камень хрусталем. Здесь прах -- едина дань природе, Душа -- на небе пред царем.
Покойся, милый прах, покойся До светлой радостной зари! Тогда дверь тяжку отвори И шествуй к небесам... не бойся!
На лоне воцарись утех В злато-серебряной порфире; Бряцай на сладкогласной лире Творцу -- гимн славный -- тварей всех!
Приникни с облаков рубинных На опечаленных детей И в утешениях обильных В сердца их бальзам свой излей!
Излей... и души их взыграют, Как светло солнце в красный день. Как между кущ сребрится тень, Когда зефиры вкруг порхают.
Излей... утихнет боль сердец, Глубоки исцелятся раны, Твоим отшествием им данны, -- Настанет скорби их конец.
Излей... и гидра многоглава Отчаянья, вскрутив хребтом. Умрет, и пасть ее кровава Обременится тяжким сном».
Так пел на снежной я пустыне, Ревела вихрем где метель. То с свистом съединялась трель, Клокоча, дребезжа в долине;
То пущенна перстами дробь Катилась резко, дико, страшно, Унывно, томно и ужасно; То звон, ударившись в сугроб,
Взвывал и с эхом удалялся К пустынным холмам, в рыхлый снег. Стократно там он отзывался, К эфиру направляя бег.
Скорбь томна в грудь мою вселилась, Оледенел, смутился ум, Престал бренчать во струнах шум. Вдруг песнь печальна прекратилась
И арфа выпала из рук. Настала тишина глубока: Журчанье слезного потока Унылый делало лишь звук.
С очами, грудью омоченной Главу на перси преклонил; В печальну думу погруженный, Воспел -- замолк -- упал без сил!..
Cookies on Poetry Cove