Меченосец Аран

Не раз, не два Ливония видала, Как, ратуя за веру христиан, Могучая рука твоя, Аран, Из вражьих рук победу вырывала;

Не раз, не два тебя благославлял Приветный крик воинственного схода, Когда тобой хвалился воевода И спелого, как сына, обнимал.

Винанд любил и уважал Арана: Его всегда убийственный удар, Среди мечей неутомимый жар, Усердие к законам Ватикана,

Железное презренье к суетам, Высокий нрав, решительность деяний. -- Все красоты воспитанника брани Казалися магистровым очам

Посланием небесной благодати Для слабого владения Христа, Где не смирял враждебных предприятий, Недавный гром крестового щита.

Но мнилося -- любовь и наслажденье, А не войну и славу на войне, Араповой пленительной весне Назначило уделом провиденье.

Аран! твои ланиты и уста, Румяные, как пурпуры денницы, Твоих очей лазурь и быстрота, Их милый взор, их длинные ресницы,

Твой гибкой стан и черные власы -- Как сладостно, и пламенно, и живо Мечталися в полночные часы Красавице надменной и стыдливой!

В стране, где ты, как радость, расцветал, Где Везер льет серебряные воды, -- В стране, где сын отчизны и свободы, Возвышенный Арминий побеждал.

Как яркий луч божественного света, Как мощного воителя стрела, Как творческий и смелый дух поэта И горний лет победного орла:

Дни юноши легки и быстротечны, Когда, пленен высоким и благим, Мечтательный, живой, простосердечный, Он весь дался надеждам золотым --

И новый мир яснеет перед ним, Для подвигов прекрасных бесконечный! Так молодость Арапова текла: Уж полон чувств и бодрых упований,

Он был готов десницею для брани, Готов душой на славные дела. Его мечта туда переносила, Где божий свет крестом преображен:

Где Иордан, Голгофа и Кедрон, Где высоты Ермона и Кармила; Там юноша, при ратных знаменах, Наместником Петра благословенных,

Горел, алкал прославиться в боях Красою дел отважных и священных. Не то ему на подвиг бытия Назначило отцовское желанье:

Он полетел в ливонские края Свершить одно и страшное деянье. Обманутый любимою мечтой, Лишен отрад надежды величавой;

Кляня судьбу и перед нею правый, Он мог разить нещадною рукой, Он мог нести всю тяготу условий, Предписанных для рыцарей меча --

И на него надета епанча, Где крест и меч, как вылиты из крови, Являлися на светлой белизне; Он в них узнал свое знаменованье,

Сокрыл свой род, отчизну и названье И стал служить магистру и войне! Задумчивый, угрюмый, молчаливый, Как часто, длань простерши на кинжал,

Аран души ужасные порывы Насильственным упорством побеждал. «Я совершу безжалостное мщенье! Передо мной родителев кинжал;

Но седины, но доблесть, но смиренье!..» Так думал он -- и плакал, и дрожал. На синеве безоблачного свода Светило дня прекрасное горит;

Труба на сбор воителей манит; Надел броню их старец-воевода... Они стеклись -- наточенный булат Звучит, блестит; геройские воззванья,

Веселые текут из ряда в ряд; У всех одни надежды и желанья, Все бранными восторгами кипят. Закрыв лицо решеткою забральной,

На рукоять поникнув головой, Один Аран, безмолвный и печальной, Не веселел, не ликовал душой... Когда магистр, готовяся на битву,

Сложив шелом пернатый и стальной, Произносил сердечную молитву Спасителю и деве пресвятой; Когда, подняв трепещущие длани

И слезный взор к бессмертным небесам, Он призывал внимающим полкам Великую защиту бога брани; Когда клялся не холодеть в боях,

Блюсти мечом апостолов державу И возвещать в языческих странах Всевышнего трисолнечную славу -- Что чувствовал ты, воин молодой,

Вождя побед глазами озирая, То яркими, как пламень громовой, То мрачными, как туча громовая? Простертые на бархате полян,

В безмолвии окрестность наблюдая, Ливонцы ждут прихода христиан; Они без лат: меч, стрелы и чекан, Копье и щит -- их сбруя боевая...

Блеснула рать знакомая вдали; Трескучий зык сзывающего рога Их взволновал: столпились, потекли -- И началась кровавая тревога.

Не облака ль сверкают и гремят? Не озеро ль Чудское расшумелось? Не облака сверкают и гремят, Не озеро Чудское расшумелось.

Враги Христа с Винандовым полком Сшибаются; воинственные крики, То слабые, то яростны и дики, Разносятся на поле боевом.

Ужасный вид! там рыцаря пронзает Смертельная ливонская стрела: Его рука на стали замирает, Холодный пот на бледности чела,

Воитель стих и падает с седла; Свободный конь бежит между толпами, Ржет, прядает, могучими ногами Разит и рвет кровавые тела. --

«Не убивай меня, великодушный воин! Мне подари остаток бытия, Счастлива мной прекрасная семья, Я крест приму и буду вас достоин!

Старик бойцу, спасаяся, кричит: «Ах! удержи неправедное мщенье. Не убивай меня! Смотри: бросаю щит, -- Жесток же ты! постой, еще мгновенье

На небеса, на землю дай взглянуть!» Не слушает боец освирепелой, Летит, настиг и в старческую грудь Орудие злодейства заскрипело.

Там общий бой; толпа толпу теснит, Пирует смерть, кровь брызжет, сталь звенит. Тот меч занес и, не свершив удара, Оцепенел, разрубленный мечем;

Тот в ярости губительного жара Не слышит ран и рубится с врагом; Иной копье из тела вырывает, И в судоргах влачится по земле;

Тот навзничь пал -- и язва на челе: Тот, жалостно стоная, издыхает, Подавленный израненным конем; Кто смерть зовет, кто битву проклинает:

Обширный ад на поле боевом! Уж месяц встал блестящий и багряный Над зеркалом балтийской глубины; Уж потекли росистые туманы

По беpeгам лазоревой Двины... Бурливый лес, чернея, утихает, Певец зари умолкнул соловей И ночь свои покровы расстилает

И тьма легла на поприще мечей. Бой перестал. Огни в долине стана; Воители на рыцарских щитах Несут в шатер полмертвого Арана:

Он весь в крови; мерцание в очах, И широко запекшаяся рана.