Сержант Сурмин

Был у меня приятель, мой сосед, Старик почти семидесяти лет, Старик, каких весьма немного ныне, Здоровый; он давно уж заплатил

Свой долг отчизне: в гвардии служил Еще при матушке Екатерине; При Павле он с Суворовым ходил Противу галлов. Мой сосед любил

Поговорить, и говорил прекрасно, О прошлом веке, жарко, даже страстно! Ко мне в деревню по воскресным дням Он приезжал, не скучно было нам!

Я вообще выслушиваю жадно Изустные преданья, в них у нас Для будущей истории запас, И мой сосед рассказывал так складно,

Что хоть куда! Один его рассказ Я повторю стихами, как сумею, Употребляя в нем прозопопею. «Вот то-то же! Вы спорите всегда!

В наш век ничуть не хуже люди были! И что бы вы об нем ни говорили, А жить нетрудно было нам тогда! Согласен я, что чересчур любили

Роскошничать и денег не щадили Тогдашние большие господа! Зато они гораздо проще были, Они добрее, мягче были к нам,

Неименитым, маленьким чинам; В наш век вельможа важный и почтенный Был неприступен, крут между вельмож, А с прочими был тих обыкновенно

И миловал полезно молодежь, Уча ее не ради разглашенья Ее грехов, а ради исправленья! У нас в полку служил сержантом сын

Какого-то степного дворянина, Саратовской губернии, Сурмин. Я знал его, собой он был картина: Высок и статен, боек и умен,

И не буян, и всем хорош был он; Лишь та беда, что молодец дружился Со всякой дрянью, неразборчив был По этой части; только и ходил

Что на картеж, и к банку пристрастился Он всей душой, и службу позабыл! И день и ночь, бывало, с игроками, Как бы прирос к зеленому столу,

Растрепан, безобразен, весь в мелу, Угрюмый, сонный, с красными глазами! Мы думали, погибнет наш Сурмин! А каково отцу, когда он знает,

Как сын живет и время убивает! Еще гвардеец! Он срамит свой чин! Однажды он, поутру, занимался Игрою в банк, вдруг стук шагов раздался,

И шасть курьер: «Кто здесь сержант Сурмин?» Он боек был, однако же смешался: «Меня... я...» -- «Вы? К светлейшему сейчас Пожалуйте! Со мною же! Есть дело!»

К Потемкину? Не сон ли? Вот-те раз! Что ж, так и быть! Сурмин поехал смело К светлейшему. Роскошных комнат ряд Сержант проходит; мраморные залы,

Как царские, убранствами блестят, Полны гостей: вельможи, генералы, В звездах и лентах, в красных, голубых, Стоят и ждут! Сержанта мимо их

Ведет лакей учтивый и проворный, И в кабинет. -- «Сюда-с, прошу покорно, Светлейший здесь, сюда!» Сурмин вошел И видит: сам Потемкин на кровати

Сидит в пунцовом бархатном халате, Пьет кофе; возле приготовлен стол И карты. Князь было взглянул сурово, Но вдруг сказал: «Ах, это ты! Здорово,

Сурмин! Ты в банк играешь?» -- «Точно так, Играю, ваша светлость, почему же И не играть? -- ответствовал смельчак. -- Мне от того на свете жить не хуже!»

-- «Садись! играй со мной, да не робей!» Потемкин стал метать. Они играли И горячо и долго; перестали, И выиграл сержант пятьсот рублей.

Князь отдал деньги. На другой день тоже Сурмин был позван к первому вельможе, Играл с ним в банк, и выиграл опять, Так и потом история тянулась;

Он рад ее хоть вечно продолжать: Ему Фортуна сладко улыбнулась! Ему житье! -- Еще и то сказать: Когда Сурмин по комнатам проходит

Из кабинета князя, как герой, Сановники кругом его толпой: Тот руку жмет ему, другой заводит С ним разговор, и стал Сурмин знаком

Со знатью, стал на балы, маскерады Он ездить; там ему все рады, И все его ласкают, он в большом Ходу в кругу высоком; раздружился

Со сволочью, стал книги покупать И об чинах, о будущем мечтать, Процвел душой, совсем переменился! Стал ездить он в один семейный дом,

Понравился красавице, влюбился И, верно, скоро будет женихом, Она согласна!.. Целый город знает, Что сватовство на лад уже пошло,

А между тем Потемкин продолжает Играть с ним в банк. Однажды повезло Светлейшему, и стал он бить жестоко За картой карту, бить, и бить, и бить;

Тому бы перестать, перегодить Хоть до другого утра, нет, далеко! Что будет, будет! Пан или пропал! Сержант еще играет -- проиграл

Еще, и много, денег недостало; Он проиграл часы и перстень -- мало! Еще играет, очередь дошла До платья, до камзола и мундира,

До прочего, и вот беднее Ира Сурмин, увы! Спустил все догола! Тут князь сказал: «Я больше не играю! А ты разденься, мне отдай свой долг,

Да и ступай домой». Сурмин примолк, Глаза потупил. Я воображаю Его досаду, страх и стыд! Хорош Он вылетит теперь из кабинета

Потемкина, как раз в толпу вельмож! И что об нем молва большого света И там, и там -- везде заговорит? Он счастье знал, и вдруг неосторожно

Все потерял! Оно, как призрак ложный, Исчезло, сам он навсегда убит И для чинов, и для невесты милой, И для всего, чем сердце полно было.

Беда, беда и только! Князь сердит, И пристает, и требует ужасно: Сурмин чуть жив, так и дрожит несчастный! Весь побледнел, и слезы в два ручья!

«Ах, ваша светлость! Ах, не будьте строги! Помилуйте! Приходит смерть моя! Помилуйте!» И повалился в ноги Светлейшему. «Ну, полно же, вставай! --

Сказал Потемкин, -- я твой долг забуду, Прощу тебе, ты мне лишь слово дай Не браться век за карты!» -- «Век не буду, Клянусь вам, ваша светлость, никогда

Играть не буду в карты!» Побожился, И с той поры он бросил навсегда Картежные беседы, он женился Превыгодно и службу продолжал;

Украшенный чинами, орденами, В отставку вышел. Тут он рассказал, Уж бригадир, какими он судьбами Исправился и человеком стал:

Он молод был, связался с подлецами, И в шайке их он вовсе бы пропал... Отец услышал про его несчастье, И написал письмо чрез одного

Старинного знакомца своего К светлейшему, прося принять участье В житье-бытье заблудшего сынка, И князь исполнил просьбу старика!»