Смотрите на меня: я худ! Но не злосчастие и блуд, И не желанье быть в раю Убили молодость мою.
Из детства дружный с суетой Я с уповательной душой, Без пожирающих страстей, Спокойно шел тропой своей.
Теперь сбылось мне двадцать лет, А я, как мой покойный дед, Стал телом сух и слаб душой. На утре дней моих -- судьбой
Я унесен из мест родных И поселен в стенах чужих; И там учился я тому, Что не по нраву моему;
Семь лет убил я в школе сей И вышел, право, не умней; Мне за науки дали чин, И я -- не просто дворянин.
Тогда я думал, что счастлив, Душой был рад, умом игрив. А отчего? Не знал и сам; Так в первый день отец Адам
Благодарил творца душой, Не зная, что творец благой Определил в тот самый день Ему -- оставить рая сень.
И я не долго видел рай! Вдруг мне приказано: в Валдай! Зачем? я спрашивать не смел. -- И скука, под названьем дел,
Здесь мне на сердце налегла: Труды, заботы -- без числа, А пользы в них нимало нет! Лишь от шоссе великий вред
Нерассудительной казне, И горе тягостное мне! Так я, покорствуя судьбе, Другой уж год живу в избе,
Где духота и едкий дым С телесным здравием моим Враждуют -- и победа их! Привыкнув в летах молодых
Прелестниц милых обнимать, Я их искал -- но как сыскать? Сей задымившийся Валдай Для холостых -- прегорький край:
Здесь неизвестен сладкий грех! Не как в обители утех, Средь образованных столиц, Здесь -- для прокату -- нет девиц.
И я предвижу смертный срок: Я здесь телесно одинок И, как угодник божий, сух, Огонь души моей потух!
Всегдашней пылию покрыт, Как монастырь Валдай стоит Среди дубрав и диких гор. Здесь из грибов -- лишь мухомор,
На мертвой зелени долин Здесь ни лилея, ни ясмин, Но терн, крапива и волчец. И серый волк, тех гор жилец,
В угрюмом сумраке ночном Здесь воет под моим окном. И грозный филин-страж ночей -- Вблизи от хижины моей,
Сидя на церкви городской, Кричит -- и голос гробовой Ужасно вторится в горах. Да леса ближнего в дуплах
Протяжные стенанья сов, И ветра шум, и скрип дубов Тревожат краткий отдых мой. Когда ж засну, то надо мной
Иль крысы завизжат во пре, Иль в завалившейся норе Уныло заскребется мышь; То по доскам соседних крыш
Забегают коты -- и я, Кляня причину бытия, Котов влюбленных слышу вой, Отрывный, дикий и глухой.
Приятно в горести мечтать, Когда не перестал сиять Отрадный упованья свет; Когда страдалец -- не скелет --
Еще душою не увял. Так я сначала здесь мечтал, И часто в тишине ночей, Отрады холостых людей,
Счастливой призваны мечтой, Являлись девы предо мной -- И я -- страданье забывал: Я милый призрак обнимал,
Манил на ложе дев младых, Я осязал невинность их, Я млел, я таял, я пылал; Но сон-изменник исчезал,
И я, уныл и одинок, Браня людей и сны и рок, Как бешеный, подушки грыз! Однажды сделала сюрприз
Фортуна мне: заметил я В окне соседнего жилья Живое что-то, и в крови Моей промчался огнь любви,
И свет блеснул душе моей. Как житель выспренних полей, Моя красавица была Небесной прелестью мила.
И я, несчастный, полюбил! Я девой очарован был: Ее движений простота, И глаз невинных быстрота,
И розы свежие ланит, И стан, завидный для харит, И ясность райского лица, Чело, достойное венца,
И грудь, белейшая лилей, И кольца ангельских кудрей, И голос -- лепет ручейка, И ножка -- право, в полвершка,
И, словом, всё пленяло в ней, Всё было раем для очей. Но так хотел мой гневный рок: От девы близко жил -- дьячок!
И был влюблен в нее душой. Он был гигант величиной, Душа в нем бранная была: Рад вызвать к битве хоть вола.
Он здесь соперника не знал: Весь город силу уважал; И, говорят, он был любим Прелестным ангелом моим,
И часто, девицу любя, Ночевывал не у себя. А я не знал ее любви! Огонь кипел в моей крови
День ото дня сильней, сильней! В унылой хижине моей Всё было мрачно для меня; Ни свет божественного дня,
Ни мрак ночной, ни блеск луны, Ни царство вечной тишины -- Не утешало грусти злой; Я был как камень гробовой,
В лесу поставленный глухом. Так жил я!.. Вдруг в уме моем Блеснула мысль -- и я -- пошел! Был вечер: на уснувший дол
Лился луны дрожащий свет. И бор туманами одет, И сном окован был поток, Я шел печален, одинок
К жилищу девицы моей. Уж сердце билося быстрей, Уж сладострастная мечта Была надеждой занята,
Уж через низенький забор Я перелез -- любовный вор -- И быстро по двору бежал... Как вдруг!.. Я весь затрепетал!..
Из дома вылетел дьячок! (Убей его Илья-пророк!) Я от него, а он за мной, И тяжкой, жилистой рукой
Как громом бедного разил! Я плакал, я его молил; Но тщетен был мой жалкий стон; Дьячок прибил и выгнал вон
Меня, злосчастного в любви!.. И после этого -- живи!.. Нет, возвратившися домой, Угрюмый, бледный и немой,
Отчаяньем терзался я И жил -- почти без бытия! Весь мир казался мне чужим, Недвижным, диким и пустым!
То был какой-то страшный свет, То был хаос без дней и лет, Без тяжести, без тел и мест, Без солнца, месяца и звезд,
Без господа и без людей, Без подсудимых и судей, Без властелинов и рабов, Без атеистов и попов,
Без цели действий и причин, Без жен, девиц и без мужчин, Без глупости и без ума!.. Ни день, ни ночь, ни свет, ни тьма!
И я теперь -- как бы убит! Любви телесной аппетит Везде, всегда -- как тень со мной. С неисцелимою тоской
И без надежд, и без отрад -- Брожу куда глаза глядят... Любовь! любовь! ты мне дала И жар на смелые дела,
И жажду славы и честей, И ты уж в юности моей Меня лишила благ мирских: Ты в членах протекла моих,
Как ветр губительной зимы, Как ангел брани иль чумы!..
Cookies on Poetry Cove