С тех пор, как помним жизнь, товарищ, не носили
Мы праздничных венков на молодых кудрях!
Не с криком торжества, не с чашами в руках
На шумный пир мы жизни выходили.
И там, где на цветах беспечная толпа
Плясала бешено, -- одной не смяли розы...
Тесниной жизненной, где не смолкают грозы,
Сквозь бурный вихрь и мрак иная шла тропа:
Друзья возвышенных и чистых наслаждений,
Корыстных помыслов и радостей враги,
Направили по ней мы пылкие шаги...
И там простились мы, -- / меня враждебный гений
Повлек стремительно! Изранил, истерзал
О камни острые, о выступы дороги...
Дух изнемог и подкосились ноги --
И к ложу жесткому я головой припал!
Но в муках ярости, в часы недужной грезы,
И в ночь отчаянья, и в просветленья миг --
Не сожаления из сердца рвется крик
О шумных пиршествах, где песни, свет н розы.
Нет, крик иной: «Где ты, о милый брат,
Где ты, друг юности, ее святых видений,
Товарищ первых клятв и первых поражений?
Ужели, -- ах, ужель и ты ушел назад?
О нет, ведь нет? Они других венчали,
Те розы пышные, -- ты взял, как я, шипы,
Блаженство снов, невнятных для толпы,
Высоких дум и их святой печали?»