В осенний грустный день, подернутый туманом, Над Вечным городом, державным великаном, Тонувшим в зелени причудливой садов. Над лентой пестрою блистающих дворцов,
Где потом был людским омочен камень каждый, Над грязью нищеты приниженной, -- однажды Станица журавлей на дальний юг неслась. В заветный, чудный край с решимостью стремясь,
Они, спокойные, необозримой цепью Красиво выстроясь, с вождями впереди, Медлительно плыли раздольной, вольной степью... В заветный чудный край! Отважны их вожди,
Бестрепетны сердца, могучи, быстры крылья! Но трудный ждет их путь, великие усилья И жертвы без конца... Жестокою рукой Их будет человек губить без сожаленья,
Рассеет ураган не раз во тьме ночной, И много смельчаков, в часы изнеможенья, Поглотит океан в пучине роковой! И, точно клятвою пред небом и землей --
Со славой пасть, не изменив решенья, Вдруг криком радостным ответил брату брат. И этот гордый клич свободы непродажной, Могучий зов борьбы великой и отважной
Над оргией людской раздался как набат! Проник он, словно царь, не ведая запрета, И в нищенский подвал, и в душный каземат, К фабричному станку, кровати лазарета,
И в зал сверкающий апостольских палат. Смущен веселый пир... Замолкли мандолины... Бледнеет рой гостей: то -- буйной черни крик!.. И подле колеса безжалостной машины
Звук тот же услыхал измученный старик. Он поднял голову, усталый и сердитый, Но миг -- и просветлел, любуется в окно... И что-то вспыхнуло в груди его разбитой,
Давно забытое, умершее давно! Один, в глухой тюрьме и на соломе голой В то время узник угасал. Из дикой прихоти людского произвола
Он дружеской руки с отрадой не сжимал. И, чу! он слышит клич, куда-то клич призывный... И лед отчаянья растаял, точно воск: Он весь затрепетал; какой-то мыслью дивной
Вдруг загорелся вновь похолодевший мозг!.. И смерть уже крылом чела его касалась, А скованный язык: «Вперед, друзья!» шептал, И полумертвою рукой еще, казалось,
Кого-то он благословлял.
Cookies on Poetry Cove