Дул ветер с утра... Как свинцом налита, Сердито вздувалась река за кормою; Еще раз проведать хотел я места, Любимые некогда мною.
Вдоль стройных, одетых в гранит, берегов Я плыл с затуманенным сердцем и взором; И тускло светилась фаланга дворцов За водным широким простором.
Застыли гиганты в таинственном сне Среди величавой, угрюмой пустыни... Вон серой змеею в другой стороне Стена притаилась твердыни.
И долго туда я и жадно глядел На мрачный застенок свободы родимой, Где рано весны моей цвет облетел... -- Вы, стены проклятые, мимо!
Лениво тянулся зловещий гранит, И слезы в груди закипали невольно, -- От старых страданий и старых обид Так было и сладко, и больно!
Чу, свист... Пароход меня дальше понес. Угрюмые своды из камня и стали, С рокочущим гулом копыт и колес, Не раз надо мной пролетали,
И грозно в пролетах шипела волна. Исакия шлем замелькал золоченый... Вот узкая красная лента видна Средь липовой рощи зеленой.
И дрогнуло сердце опять! -- Я узнал: Здесь, в этих стенах незабвенных, когда-то Я воздух познанья так жадно вдыхал, Так в Истину веровал свято.
Но с гордых, заоблачно-льдистых высот Она как царица на землю глядела; До боли вседневных скорбей и забот Владычице не было дела.
А мы.. Мы отчизну любили, как мать, Всем пылом сердец беззаветно влюбленных, За братьев всю душу хотели отдать, За братьев, судьбой обойденных!
И душен нам стал величавый чертог... Но вот уж и сфинксы... Пришельцы из Фив Загадочным взором глядят друг на друга: Всё снится им желтого Нила разлив
Под солнцем сверкающим юга. В чужбине холодной уж семьдесят зим Вкруг них отшумело -- все длится изгнанье... Печальные сфинксы! Я болен другим,
Но ваше ценю я страданье. Мы старые с вами знакомцы... Не раз Вверял я вам тайну святого обета, -- И долго бродил здесь, и спрашивал вас
О часе, минуте рассвета. Теперь, после многих мучительных лет, Я знаю -- конца не дождусь уж ненастья: Лишь в буре кровавых страданий и бед
Дается народам их счастье... Свинцовое небо грозило дождем. Мне горькое в душу сомненье закралось: Здесь камни повсюду твердят о былом,
Но люди... Что в людях осталось? В огромной столице один уголок Я вспомнил -- душе дорогой и заветный. Бесшумно катился там жизни поток;
Теснился в нужде беспросветной Рабочий народ... Там и мы, молодежь, Ютились по скромным мансардам и кельям, Враждою встречая лишь трусость и ложь,
А муки лишений -- весельем. В средину беседы там бледный рассвет Врывался нередко холодной волною; Там зрели герои, дивившие свет
Душевной своей красотою... Всё сразу узнал я -- ту улицу, дом, Где, помню, до света окошко мелькало, Как звездочкой ясной, маня огоньком
В укромный приют идеала. Но каменный вырос гигант впереди -- Исчезло окно за стеною огромной... С безумно забившимся сердцем в груди
Взбегаю по лестнице темной... Минута -- и юность вернется назад: Войду я -- приветливо солнце засветит, С серебряным смехом, с косою до пят,
Меня моя милая встретит!.. Я долго звонил... В нетерпеньи рванул Заветную дверь -- и во тьме коридора Один очутился... Несдержанный гул
Услышал я жаркого спора. Звенела толпа молодых голосов, Обрывки речей до меня долетали... Спадала завеса -- из мрака годов
Знакомые тени вставали... Дверь скрипнула -- выглянул стройный брюнет: Глаза удивленно и строго глядели... Мелькнула головка кудрявая вслед,
С глазами пугливой газели. Еще и еще, точно в поле цветы... В смущеньи стоял я, слова подбирая, А в сердце победные пели мечты:
Да здравствует жизнь молодая!..
Cookies on Poetry Cove