И вспомнил дом он, старый барский дом.
Под окнами печально воет вьюга,
Взметая снег, и в темной чаще леса
Ей плач волков голодных отвечает...
Но в спаленке уютно и тепло.
Чуть светится лампадка пред иконой,
Колебля тени робкие кругом,
И женский взор, мечтательный и грустный,
К ним устремлен. Припав к груди родной,
Он слышит трепет сердца дорогого;
И слышит он, как серебристый голос,
Любимый голос, в сумерках пугливых,
В тиши ему нашептывает сказки
Про фей добра, золотокудрых фей,
Про дивные чертоги их и битвы
С могучими и злыми колдунами...
Потом... Потом какой-то сон ужасный:
Звучит в дыму торжественное пенье,
Протяжное, унылое; проходят
В печальных ризах черные попы
И белый гроб с малиновым покровом,
В волнах цветов, куда-то вдаль несут...
И снова дни, и вечера, и ночи,
Но, ах! без сказок и без милых ласк.
Лишь за стеной сердито плачет вьюга,
Да чей-то коготь у дверей скребет...
Он тишину томительную помнит,
Гнетущий мрак, над всеми в этом доме
Кошмаром злым висевший без конца.
Пугливой мышкой через зал пустынный
Он пробирался в темный уголок,
Где старый шкаф стоял уединенно
И груды книг в тяжелых переплетах
Валялись, позабытые, в пыли.
Да, в том шкафу таинственном, наверно,
Жил мрачный дух; каких рассказов грустных,
Тревожных снов он нашептал ребенку!..
Увы, не знал угрюмый, бедный демон
Тех сказок чудных, сказок золотых
Про добрых фей, волшебниц синеоких!
Он говорил, что в мире нет чудес,
Что есть лишь зло да ненависть тупая,
Что страшно жить, любя добро и свет!