А там, где шепчет мирт о счастье на земле И море теплое синеет, -- Тирана мрачного, мне снилось, на скале Дворец разрушенный чернеет.
Сюда он уходил от царственных тревог, От власти страшной и кровавой... Всю ночь тогда сиял, как яркий день, чертог Под лирный рокот величавый.
Душистых смол и трав курился сладкий дым, Столы под яствами ломились, Фалерна щедрого напитком золотым Амфоры весело светились.
Сенатор с консулом, забыв свой важный сан, Кружились в пляске неприличной; Развенчанный царек каких-то дальних стран Шута разыгрывал отлично.
Но тот, чей взгляд ловил пронырливый актер, -- С надменным видом полубога Безрадостно смотрел на блеск и на позор, Молчал загадочно и строго.
Что, что больной тиран таил на дне души? Презренье к людям и к престолу? Кровавый новый план обдумывал в тиши -- Из Рима вывести крамолу?
Но вот он знак дает... / И кубки уж блестят Цекубским током несравненным (Лозу его сам Вакх когда-то, говорят, Взрастил в саду своем нетленном).
И горы новых яств рабы приносят вслед: Вот -- дальней Индии бананы, Из соловьиных горл и языков паштет, Колхиды сказочной фазаны.
Все снова чавкают, торопятся глотать, Как псы с голодными зубами; Иного тут же рвет... Но миг -- и вот опять Задвигал жадно челюстями!
Вновь цезарь подал знак -- и пышный зал притих Стена, как волшебством, раскрылась: Гирлянда девочек и отроков нагих Средь рощи пальмовой явилась.
Смущенья прелесть, смоль разметанных кудрей, Невинных детских глаз блистанье... И бешеный восторг зажег сердца гостей, Как гром гудят рукоплесканья!
«Сюда! -- вопят, -- сюда!». . . . . . . . . . . . . Белеет в окнах свет. Замолк и смех, и стон. Рабы стопой скользят беззвучной И детских трупиков ряды выносят вон,
Как сор ненужный и докучный. Всё выше светлый Феб -- из исполинских ниш На сон убийц глядит с укором... Но ты смешон им, бог! Не их и ты смутишь,
Историк, гневным приговором!
Cookies on Poetry Cove