Из странствий далеких и долгих Во сне я вернулся домой, И только что на берег вышел -- Был вестью сражен роковой:
Моя дорогая подруга Давно уж, давно за другим... Всю ночь на утесе прибрежном Сидел я, тоскою томим.
Вверху было тихо и грустно: Как будто над гробом большим, Мерцая, там двигались свечи, Клубился таинственный дым...
Внизу же бурливые волны, Смирясь, начинали шептать: «Ах, бедный, обманутый странник, Покинем отчизну опять!».
И было себя мне так жалко, Так слаб и несчастен я был... И громко кричал я и плакал, А ветер мой стон разносил!
Заря уж взошла золотая, Окрасилась кровью волна, Когда утомленную душу Опять обняла тишина.
Ревнивое, темное чувство Куда-то ушло со стыдом, Наполнилась грудь умиленьем, И светом зажглась, и теплом.
Змея оторвалась от сердца, -- Любить захотелось, прощать, Увидеть ее, преклониться, «Прости» ей без гнева сказать!
Вхожу нерешительно в залу -- Со вкусом она убрана. Услышишь, как сердце трепещет, -- Такая везде тишина!
За праздно раскрытою книгой (Я вижу лишь мельком -- роман) Сидит элегантная дама, Небрежно склонясь на диван.
Глаза наши встретились; жаркой, Предательской крови волна Лицо залила мне... Ужели?! -- Но нет: не она, не она! --
Холодная светская маска, Усталый, безжизненный взор... У милой же был он, я помню, Глубок, точно пропасти гор!
Раскланявшись чинно и с сердцем Безумным успев совладать, Вопрос задаю я учтивый: Могу ли NN увидать?
-- «Увидеть NN ?!» -- «Да... хоть, впрочем, Так прежде звалась она...» -- «А! В счастливые старые годы?.. Я замужем нынче... Тогда...
И горя, и радостей много, Monsieur, вы напомнили мне! Простите, с кем честь я имею?..» Какое-то имя, вполне
Случайно пришедшее в мысли, Поспешно назвал я; сказал, Что долго блуждал по чужбине, Что там, между прочим, встречал
Лицо, о котором, быть может, Еще не забыли друзья... (А сам про себя размышляю: Ужели же память моя
Так зло надо мною смеется? Она... Нет, совсем не она!) Она поднимается с места, Взволнованна, страшно бледна:
«Как! вы его знали? Скажите... И близко?.. Но где же он сам?» -- «Сударыня! -- тихо в ответ я, -- Увы, он давно уже там».
(И руку приподнял я к небу)... -- Молчание, вздох -- и потом Беззвучные, кроткие слезы... «Себя не виню я ни в чем,
Monsieur... Я ждала его тщетно Не месяц один или год; Но, знаете, -- тягость разлуки, Оковы житейских забот,
Отчаянье... жажда забвенья... Потом этот ужас -- молва О смерти его на чужбине... Я еле осталась жива!
Конечно, прекрасно в романах Читать о любви без конца, О верности вечной; мы в школе Твердили «Любовь мертвеца».
Но это поэзия! В жизни Она быстролетна, как сон». Тут вставил и я торопливо, Что это природы закон.
Тогда, улыбнувшись печально, К другому она перешла: Что муж ее -- малый честнейший, В свои погруженный дела;
Что небом дана ей отрада -- Любви их единственный плод, -- Прелестная дочка; что скромный Они получают доход
(Провинции, впрочем, приличный), Свой домик имеют и сад. Из собственных вишен варенье У них превосходно варят.
И, только что счел я уместным, Взяв шляпу, отвесить поклон, «Как можно! -- вскричала. -- Без чаю? Нет, нет, извините... Pardon!»
И скрылась тотчас за дверями, Распущенным шлейфом шурша. А я... Я остался во мраке, Рыданья едва заглуша...
Вдруг... В сумраке ночи безбрежной Блеснувший, как молния, свет! -- Дверь скрипнула тихо -- и крошка Шести или менее лет,
С глазами испуганной серны, С бутонами рдеющих щек Под рамою локонов черных, Несмело взошла на порог.
Взошла, поглядела... И с криком, Бывающим только во сне, С мучительным криком блаженства Упала на шею ко мне!
Мы мигом друг друга узнали (Глаза изощряет любовь)... И оба мы плакали горько, Смеялись и плакали вновь.
Спешил и в уста я, и в очи Малютку мою целовать. Спешил, задыхаясь, волнуясь, Про все ей, про всё рассказать.
Она всё росла, изменялась, На мать походя всё сильней, И, с образом милым мешаясь, Душе становилась родней.
Я все ей печали былого, Все раны свои обнажил, И лишь одного всё боялся, Что главное что-то забыл...
И снова спешил, озираясь... А голос, меж тем, дорогой Мне на ухо пел, не смолкая: «Теперь до могилы ты мой!
Ничто нас теперь не разрознит -- Ни гор снеговые хребты, Ни волны, ни бури, ни цепи, Ни жало людской клеветы!»
И пел он, так душу лаская, Так чудно и нежно звеня, Как будто из светлого рая Был послан утешить меня!
Cookies on Poetry Cove