Прошли года, как пестрый, смутный сон,
И всё сбылось, что предсказала фея.
В погоне юности за призраками счастья
Любил он женщин; был блаженным и несчастным,
Безумцем и рабом... Но сердце в тишине
Не уставало плакать и томиться,
К чему-то рваться и чего-то ждать.
В чаду страстей и жарких наслаждений
Он позабыться жаждал хоть на миг --
И не умел; как будто вспомнить что-то
Порой хотел... Какой-то милый образ
Уже мелькал пред ним в чертах неясных --
И ускользал тотчас же, горьким стоном
В больной душе тихонько прозвучав...
Когда же кровь в нем бурная остыла
И холод мысли страсти пыл сменил, --
Тот призрак грустный, сердцу дорогой,
Стал навещать его печаль всё чаще,
Яснее всё рисуясь и яснее, --
И редкий гость стал другом неотлучным.
То образ Родины, страдалицы святой,
Его очам испуганным явился...
Он зарыдал, увидев кроткий лик,
Истерзанный нуждою и кручиной,
Увидев кровь ее глубоких ран!
Он закричал о мщении!.. / И что же?
Вдруг ощутил, что мстителем суровым
Он не рожден, что для волнений битвы
Он робок и бессилен, как дитя...
Он услыхал -- там, где-то в глубине
Своей души, -- борьбу и тайный ропот,
Немолчный спор двух страстных голосов.
Там что-то плакать и стонать хотело,
Там что-то муками такими надрывалось,
Какие прочим смертным незнакомы...
Он слов искал, чтоб хоть поведать дружбе
Страдальческую повесть, но -- увы!
Никто не мог понять загадки странной,
С ним разделить его печаль святую:
Кто звал его актером, кто -- безумцем...
И жажда песен душу обняла!