Равнина мертвая под снежной пеленой...
Кругом тоска, зловещая тоска!
И, вея холодом, стояли надо мной
Недвижные седые облака.
А ветер выл всё яростней и злей,
Напев отчаянья равнину оглашал,
И стая воронов, кружившая над ней,
Злорадно каркала... В раздумье я стоял.
-- Родимая! тебя ли вижу я,
Поникшую прекрасной головой!
Возможно ль? Гордая, цветущая земля
Покорена безжизненной зимой!
Проходят дни -- всё снег да снег один
И мертвый сон... И завтра -- что вчера...
О матушка! зовет тебя твой сын:
Вставай, проснись! Ужели не пора?
Негодования грозою растопи,
Разбей, стряхни покров свой ледяной,
Слезами радости долины окропи,
Развей тоску души моей больной!
Молю, надень венчальный свой наряд,
Густые облака от солнца отгони --
Его лучи как перлы заблестят,
И потекут безоблачные дни.
И вдруг послышалось: «Не в пору ты пришел --
Еще весна сияет далеко.
Могильный саван мой и душен, и тяжел,
И мне его отдернуть нелегко».
Напрасно я взывал, напрасно я молил
И за вопросом задавал вопрос:
Глубокий сон глаза ее смежил,
Уста сковал безжалостный мороз.
И стая воронов, кружившая над ней,
Злорадно каркала... В раздумье я стоял;
А ветер выл все яростней и злей...
О чем он пел? Кого он проклинал?