Думам отдавшись, стоял повелитель новый. Он вспомнил
Грезу ночную свою, вспомнил пришельца рассказ.
Как о небесном цветке довелось ему слово услышать,
Сердце любовью зажглось, вещую весть угадав.
Мнится -- еще не умолк глубоко проникающий голос;
Чудится -- только-что гость с пира-беседы ушел.
Лунное кралось мерцанье по окнам; окна стучали.
Бурно юноши грудь дышит, палима огнем.
«Эдда», царь говорит: «что полному сердцу любовью
Всех вожделений венец? что? ему злейшая скорбь?
Скажешь -- поможем ему: ведь могущество наше, и пышно
Будут цвести времена, если земле ты дана.»
-- «Милый», царица в ответ: «если б распря времен прекратилась
И сочетался с былым, с будущим нынешний век,
Осень с Зимой бы сомкнулась, к Зиме присоседилось Лето,
Если бы старость сошлась с юностью в дружной игре, --
О, мой супруг! всех источник скорбей в то мгновенье иссяк бы,
Все, по желанию чувств, сердцу б открылось тогда!
Так говорила царица; прекрасный обнял любовник
Милую: «Произнесла слово небесное ты!
Исстари что на устах всех любящих пело безгласно,
Ныне твои облекли в чистый и правый завет.
Где колесница? Живей! Времена мы сами нагоним:
Года сберем времена, возрасты после сберем!»