Чрез просеку ночью, глухою зимой, Шел странник убогий, дорогой прямой К заутрене в скит поспешая. Крепчает мороз по-над дебрью густой;
Под инеем мертвый трещит сухостой: А путник бредет, не плошая. А на небе звезды, что в пчельнике рой, Кишат, переливной сверкают игрой;
А холод и нежит, и жалит, -- Охватом хватает, шатает как хмель, Мутит, разымает, в сугроб -- на постель, На мягкую -- сонного валит...
Очнулся: мельтешит пятном огонек... И как он набрел -- самому невдомек -- На свет, и крылечко находит... Но чудится -- в спину толкает слегка
И за плечи держит живая рука, И в тесную келейку вводит. В печурке валежник хрустит под золой; В переднем углу -- образа и налой,
А в темном куту -- домовина. Поклоны кладет пред святынею гость; За гостем, в куколе, сам -- кожа да кость, Подвижник великого чина.
«Похоже, к заутрене в скит поспешал, Да малость, поди, невзначай оплошал: А диво-ль по нынешним стужам? Понежься теплынью часок, отдышись.
Спать в гробе обык я, -- ты в гроб и ложись. А службу и в келье отслужим.» Гость в гробе Исусово Имя твердит, А схимник пред Спасом кадилом кадит
И бдение правит ночное. Дымит светозарный лазоревый дым: Небесною кущей, шатром голубым Убежище зрится земное.
В лазоревом звезды, что в пчельнике рой, Кишат, переливной сверкают игрой, Мать Светов величат соборне. Он очи смежает: воззреть им нельзя...
Под нежной стопой расцветает стезя, Подземные шепчутся корни... Кто за руку взял и от гроба воздвиг Забывшего землю? Под схимою лик,
В сребре похоронном и в черни... И странник выходит на солнечный свет: Алеет опушка, алмазится след, -- Бьют в колокол скитский к вечерне.
Cookies on Poetry Cove