О Сомов-чародей! Зачем с таким злорадством
Спешишь ты развенчать волшебную мечту
И насмехаешься над собственным богатством?
И, своенравную подъемля красоту
Из дедовских могил, с таким непостоянством
Торопишься явить распад и наготу
Того, что сам одел изысканным убранством?
Из зависти ль к теням, что в оные века
Знавали счастие под пудреным жеманством?
И душу жадную твою томит тоска
По «островам Любви», куда нам нет возврата,
С тех пор как старый мир распродан с молотка...
И Граций больше нет, ни милого разврата,
Ни встреч условленных, ни приключений тех,
Какими детская их жизнь была богата, --
Ни чопорных садов, ни резвости утех,
И мы, под бременем познанья и сомненья,
Так стары смолоду, что жизнь -- нам труд и спех...
Когда же гений твой из этого плененья
На волю вырвется, в луга и свежий лес, --
И там мгновенные ты ловишь измененья
То бегло-облачных, то радужных небес,
Иль пышных вечеров живописуешь тени, --
И тайно грусть твою питает некий бес
На легких празднествах твоей роскошной лени,
И шепчет на-ухо тебе: «Вся жизнь -- игра.
И все сменяется в извечной перемене
Красивой суеты. Всему -- своя пора.
Все -- сон, и тень от сна. И все улыбки, речи,
Узоры и цвета (-- то нынче, что вчера) --
Чредой докучливой текут -- и издалече
Манят обманчиво. Над всем -- пустая твердь.
Играет в куклы жизнь, -- игры дороже свечи, --
И улыбается под сотней масок -- Смерть.»