Я зрел Врата, куда Земля и Твердь И все, что днесь, -- грядет дорогой верной, -- Врата надежд, которым имя -- Смерть. И зрел немой узор скрижали дверной;
И зрел трех жен, они же ночь и день На-стороже во храмине пещерной. Одна, склонясь на вратную ступень, (В тени дубрав так светит цвет лилейный) --
Над снегом риз двух рук -- двух остий -- тень Воздела вслед молитве тиховейной, Двух отсветов Эдема, двух светил Лазоревых стремя благоговейный
На руны взор. «Что дух благовестил Твоим очам?» -- уста б не умолчали: На слеп очаг святых лучей светил... Как черный ил иссякнувшей печали --
Был взгляд другой. Став на мои в упор, Ее глаза моих не замечали. Уже дерзнуть я мыслил разговор И горьких уст изведать скорбны чары
Она ж, гневна, в меднолитой затвор Воспрянула стучась, -- и взвыли, яры, Поколебав окрепу и замок, Отчаянья призывные удары...
И к третьей -- той, что роз плела венок, Меня повлек, грудь сладостно волнуя, Благих очей победно -- тихий рок. «Кто ты, что жизнь в цепь красоты связуя,
От тайны Врат сидишь отвращена, У прага тьмы мощь света торжествуя?» -- Я вопросил. И, вскинув взор, она Простерла мне, взяв слона, плод гранатный:
И с глаз моих упала пелена. И я: «Твоей святыней благодатной Прозревшему лик вечный твой -- внемли: В чем ключ письмен, и разум меди вратной?»
Но Вещая: «Что́ видишь там, вдали?» -- «Зрю некий вихрь», я молвил, «по долине И пламенник, мерцающий в пыли». Она ж: «То -- мир, -- один из тем, -- пучине
Врат обречен; померкшая звезда; Свет, тонущий в первоначальной тине. «Сойди ты в дебрь, где черная вода; Брось плод в струи, -- и узришь невредимый,
Что отразит прозрачная среда...» Я отошел, скорбя, -- как от родимой Отходит сын; и бросил плод в струи, Уснувшие средь дебри нелюдимой.
Как тают бельм под зельем чешуи, Так ясных вод разверзлося зерцало. Там очи въявь увидели мои, Что́ мысль, смутясь, -- что́ сердце б отрицало!
Людских племен был погребальный ход, Что́ вдалеке, как некий вихрь, мерцало. Чужой земли богоподобный род, Исполнь венцов могущества и славы,
Был отражен затишьем чистых вод. Смерть смутная обвеяла их гла?вы; Сомкнутых вежд из первозданной мглы Я различал затворы величавы.
Они неслись, как спящие орлы На хищный бред из горного притона, -- Немых громов потухшие хвалы! Как бурный дух, мощь мчалась легиона
К пещере Врат; являл за ликом лик Кристальный сон недвижимого лона. Грозой чела цвет гордой силы ник Без подвига под игом Адрастеи;
На их устах мятежный стынул клик. Младенцы вслед неслись; клубились змеи, Задушены объятьем детских рук. Лобзали чад безгласных Ниобеи.
Был напряжен тугим нацелом лук; Пасли персты по струнам сладким барды, И дев в венцах блуждал по лютне звук. Львы прядали в цепях, и тигр, и парды;
С куреньями несомы алтари Я зрел, дивясь, и в алавастрах нарды. И в золоте тиар несли цари, Обожены, златое бремя крылий --
И золото оков -- мзду бранной при. И с колесниц творцы кровавых былей, Бразды собрав дыбящихся коней, Роняли дар победных изобилий, --
И их венцов над полчищем теней Златился лавр. И Амазоны -- девы Скакали вслед, степных зарниц вольней. И вещих Норн угрюмые напевы
Забыть не мог ужасный рот Сивилл, И сон их зрел судьбины мстящей гневы. Влюбленный сонм в последней страсти свил Со станом стан нерасторжимой лаской
И алчных уст последний глад ловил. Как облака волшебной реют пляской Над озером: что́ миг, то сменена Игрой игра, тень тенью, краска краской,
И в озеро глядит чрез них луна, -- Так хоровод изменчивых явлений Прозрачных вод рождала глубина. То был ли сон охот, и бег оленей,
И пышный бег стопарусных триэр? В безбрежности чреватых отдалений Рос ликов рой и облачных химер... И -- бледный вождь -- кометою туманной
Неслась вперед -- астральных чадо сфер -- Богини тень прекрасной, бездыханной, Чей саван был, прозрачный у чела, Из мглы соткан и хляби первозданной
На юный лик седая муть легла, И тиною хаоса мрак победный За ней густел. Свой мир она влекла К слепой мете и зову двери медной;
И на челе, средь гаснущих венцов, Мерцал звезды потусклой светоч бледный. Свой мир она покрыла, -- как птенцов Сбирает мать охватом крыл орлиных, --
Густой волной клубящихся концов Риз призрачных, как полог ночи -- длинных. И -- ждущей тьмы пленительный залог -- Цвет, сорванный в лазоревых долинах,
У Вечности скрестившихся дорог, -- В ее руке белел нарцисс горящий... И взор тоски на роковой порог Я обратил, молясь Животворящей, --
Той, что́ венок плела багряных роз, -- Связующей, Венчающей, Дарящей!.. Пряма стоит... Зрак неземной возрос, Отображен презрительным зерцалом...
И как Заря глядит над мрежей рос На бледный лик под звездным покрывалом, -- Утешным так сияючи лицом, Дар золотой: змею, хвост алчным жалом
Язвящую, сомкнутую кольцом, -- Разлуки дар, знак вечного начала, -- С торжественным победных роз венцом, Простерла той, что́ буря смерти мчала...
Миг -- и к устам бескровным льнут уста, Перст обручен, чело любовь венчала!.. И вечные разъемлются Врата... Как горный ток в бездонный крутень ринет
Пещерного, зияющего рта, -- Иль вихорь смерч крутящийся надвинет, И, разрешась, в опустошенный дол Пучинный змий всей тяжкой тучей хлынет, --
Так поглощен был сонм... Как глыбный мол Волн космами зарыт; но пали горы Ревучие, -- неколебим и гол Лежит праг бурь: незыблемые створы
Пугали так, из клубов мглы грозя, Вновь тайною запечатленной взоры. Вся мо́роком застлалася стезя, Где пронеслось стихийное движенье;
И было зреть трех жен очам нельзя. Прозрачных рук молящее сложенье, Единое, являло предо мной Жены слепой умильное служенье.
Гнев стиснутый я зрел руки иной: Он ударял, -- млат злобы безнадежной, Проклятий млат, -- по двери медяной. И тихий перст я зрел десницы нежной:
Чертил он рок неустрашимых рун Над таинством скрижали неизбежной. След огненный текучий вел перун Над таинством скрижали безглагольной...
И сердце «Жизнь» прочло, слепой вещун Своих надежд!.. Горел внизу продольной Черты отвес, прямую разделив, И круг над ней, в себе -- себе довольный...
Так! «Жизнь» вещал, власть круга дивно слив Со властию двух крестных черт победной, Египетский святой иероглиф!.. Мой разум смолк у грани заповедной...
Cookies on Poetry Cove