Ты, Память, Муз родившая, свята, Бессмертия залог, венец сознанья, Нетленного в истлевшем красота! Тебя зову, -- но не Воспоминанья.
В них с погребов души печать снята, Где райский хмель стал уксусом изгнанья; В них страсти боль, все ноющей в корнях; В них шлак руды, перегоревшей в днях.
Но все ж и вас, Воспоминанья, строго Не буду гнать, стучащихся в затвор Владычицы недвижной. У порога Вполголоса ведите светлый хор.
Он с Памятью созвучен, если Бога Являет в днях. Ей -- скиния; вам -- двор. Но помните, что вы -- ее рабыни. Что без нее вы марева пустыни.
Поют.... Встают средь милых сердцу встреч, Обличья душ, лишь Памятью живущих (Им не дано воспоминать, но течь В ее русле им значит жить), текущих
К истоку дней; душ, избранных беречь Старинный сон, -- вне мира в мире сущих: Обличия дремотный ткет напев Ветвящихся над путником дерев.
Наитием таинственной прохлады Поившие когда-то грудь мою, Вы снитесь мне, зеленые Дриады. И счастия минувшего семью
Я вижу вновь, чрез дикий терн ограды, В незыблемо струящемся раю, Где свежей вы склоняетесь листвою Над жизнию моей, еще живою.
Кто скажет, где тот заповедный рай? Исконное -- и чуждое, не наше -- То бытие, подобное по край Наполненной, покоющейся чаше?
Но в нем -- я сам.... И Муза мне: «Взирай, Сколь жизнь твоя была полнее, краше, Блаженнее, чем сколько постигал Ты в ней, когда, как воск, ее сжигал.
Не по твоим избраньям иль заслугам Спасает Дух, что некогда живил, И вот река течет бессмертья лугом, К началу вверх, откуда ключ забил,
Растениям вослед, немым подругам, Которых ты предчувственно любил, И прошлого лелеет отраженья Омытые в водах пакирожденья.
То Памяти река. Склонись у вод -- И двойников живых своих увидишь: Твой каждый лик, и больше твой, чем тот, Что ты, стыдясь, несешь и ненавидишь.
И родичей по духу встретишь род; И никого забвеньем не обидишь, Но узришь всех, кого ты встарь любил, Кого в земле и в небе схоронил.»
И первою мне Красная Поляна, Затворница, являет лес чинар, И диких груш, и дуба, и каштана Меж горных глав и снеговых тиар.
Медведь бредет, и сеть плетет лиана В избыточной глуши. Стремится, яр, С дубравных круч, гремит поток студеный И тесноты пугается зеленой.
Не минуло трех весен, а тебя, Вожатый мой в тайник живой Природы, Уж нет меж нас, дух орлий! Возлюбя И дебри те, и ключевые воды,
Меня ты звал, мгновений не дробя, Замкнуться там на остальные годы, Дух правилом келейным оживить И, как орля, мощь крыльев обновить.
Орешники я помню вековые, Под коими мечтательный приют Мы вам нашли, Пенаты домовые, Где творческий мы вожделели труд
С молитвенным соединить впервые; И верилось: к нам общины придут, И расцветут пустынным крином действа В обители духовного семейства.
Владимир Эрн, Франциска сын, -- аминь! Ты не вотще прошел в моей судбине. Друг, был твой взор такою далью синь, Свет внутренний мерцал в прозрачной глине
Так явственно, что ужасом святынь, Чей редко луч сквозит в земной долине, Я трепетал в близи твоей не раз И слезы лил внезапные из глаз.
Cookies on Poetry Cove