В глубокой нощи час, терзаемый тоскою, Течет к Катону Брут поспешною стопою. Притек -- еще был чужд Катона сладкий сон; Нет, в думу погружен, над Римом бдит Катон.
Душа великого -- как бурная пучина: В глубокой думе сей вселенныя судьбина! «Друг добродетели, гонимой искони, Катон! -- вещает Брут, -- ко мне твой слух склони;
Порывный счастья вихрь ничтожен пред тобою; Рим властвует один высокой сей душою! О доблестный Катон! ты будь светильник мой, Яви мне правый путь, подай совет благой:
Пусть Кесарю одни, другие вслед Помпею, Один Катон мне вождь, -- другого не имею! Вещай, пребудешь ли ты другом тишины, Когда весь стонет мир от ярости войны?
Или алчбу вождей содейством увенчаешь, Междоусобну брань участьем оправдаешь? Ах! в пагубну сию, позорну Риму брань Для выгод лишь своих всяк ополчает длань:
Один, чтоб избежать заслуженныя казни, Забыл, презрел свой долг из рабския боязни; Другой, чтобы не пасть в томленье нищеты, Злой хищник, мчится вслед обманчивой мечты
И чает золотом ограбленной вселенной Уврачевать беды, плод жизни развращенной. Кому в борьбе властей, и бедствий, и сует Здесь нечего терять, тот всё приобретет.
Ужели и Катон для брани брань возлюбит? К чему ж тогда, увы! к чему ему послужит Тот доблественный дух, в волнении умов Непотрясаемый, как камень средь валов?
В тот стан или в другой сын Ромула строптивый, Ворвавшись яростно с победой злочестивой, Явит свое чело, покрытое стыдом, И, кровью сограждан омыт, в свой внидет дом, --
Когда Катон был с ним, Катону осужденье! О боги! -- нет!.. да прочь отыдет преступленье От доблести сея, не знающей укор! Не дайте, чтоб в веках покрыл ее позор,
Чтоб неповинные, доселе чисты длани С отцеубийственным мечом явились в брани! Так, будь участник ты -- и над твоей главой Все бедствия падут, рожденны сей войной.
Кто не похвалится, изъязвленный средь бою, Что смерть ему дана Катоновой рукою! И всяк за смерть свою уже сторицей мстит, Коль смертию своей Катона он винит.
Спокойство среди зол -- отличье душ высоких! Так в безднах воздуха небесного далеких Течет светил собор в предписанный свой путь; Раздор стихий до них не смеет досягнуть.
Трясется дольний мир, колеблемый громами, Олимп покоится и светл за облаками -- Непременяемый таков природы чин. Но сколько Кесарю для торжества причин,
Как сердце Юлия от радости взыграет, Когда во стане он, неистовый, узнает, Что добродетельный и твердый сей Катон Междоусобия стремленьем увлечен!
И за него ли ты или за виды чужды, Ему в том вовсе нет иль очень мало нужды. Уж Кесарю Катон желанну платит дань, Когда в мятежных прях простер с мечом он длань.
Сенат, патриции и консулы смятенны Текут под знамена, Помпеем водруженны. Катон! склонися к ним сей добльственной главой -- И Кесарь лишь один свободен под луной.
Но если ты за Рим, за отчески законы, Но если станешь в бой граждан для обороны, Тогда, Катон, я твой, во власти я твоей; Тогда располагай ты жизнию моей!
Быть может, всё теперь усилие напрасно. Отечество, увы, отечество злосчастно! Но знай, не Кесарь мне и не Помпей мне враг: Брут будет враг тому, победа в чьих руках!»
Изрек, -- Катон подъял взор, мглою покровенный, И потекли из уст слова сии священны: «Ты право мыслишь, Брут! междоусобна брань -- Зло тяжко, коим нас казнит всевышних длань;
Но я последую нетрепетной стопою В путь, мне назначенный таинственной судьбою. Преступником меня коль боги учинят, Пусть в преступлении себя и обвинят!
Но кто, о пылкий Брут, с душой несокрушенной Спокойно может ждать падения вселенной? Народы дикие, сыны чужих морей, Участие берут в ужасной битве сей;
Цари, рожденные под дальними звездами, Делимые от нас законом и страстями, Вкруг римских днесь орлов стеснилися, как рой; А я, я римлянин, -- могу ль вкушать покой?
О всемогущие, о боги всеблагие! Да падающий Рим, тряся концы земные (Коль так положено), пусть суд ваш совершит, Но пусть в падении Катона раздробит!
О Рим, отечество, любовь и жизнь Катона! Погибнем вместе мы, не знав царя и трона! И не расторгнуть нас, доколе не приму Я вздох последний твой и пепл не обниму!
О небеса! итак, весь Рим, обитель славы, Всё жертвой должно быть: свобода, честь и нравы! Не скроем ничего из жертвы роковой И склонимся во прах под тайною рукой!
О, если б мог собрать все римлян преступленья На собственну главу и -- жертва очищенья -- Возмог бы я предстать пред яростных богов!.. Как славно Деций пал средь вражеских рядов!
Пусть оба воинства, свирепствующи ныне, Катона одного увидят посредине! На стрелы я пойду, пойду против мечей: Открыты взор и грудь, -- стремися, сонм смертей!
Излейтесь на меня, и язвы, и мученье! Блажен, коль кровь пролью отчизне искупленьем, Коль гибелью моей престанет гнев богов! Но для чего губить сии толпы рабов,
Покорный сей народ, к ярму уже готовый, Способный лобызать тирана скиптр свинцовый? Меня единого потребно истребить, Меня, стремящегось законы оградить!
Пролита мною кровь, и смерть моя блаженна -- Свободы торжество, печать ее священна! Кто без меня возмнит раздоры воспалять, Не узрит нужды тот к оружью прибегать.
Но до сего, о Брут! в бездействии ль томиться? Рим, Рим зовет сынов, и должно ополчиться! Коль победит Помпей, кто может ожидать, Чтобы он возмечтал вселенной обладать?
Пойдем, и под его мы станем знаменами! Да знает он, что брань не за него с врагами! Коль ратником Катон в рядах Помпея стал, Когда сразим врагов -- победу Рим стяжал».
Cookies on Poetry Cove