Нет! в мир сей введены мы не на жертву бед! Пусть плачем мы подчас, пускай подчас крушимся И часто круто нам бывает, друг сосед! Кто винен? -- Не в свои мы сани все садимся;
Иль, сидя и в своих, хватаемся рукой Всегда за кус чужой. Не удалось -- и закричали, Что здешний мир -- юдоль печали,
Что жребий наш таков, Чтобы миг радостей слезами покупали!.. Нет! меньше прихотей, мой милый Мерзляков, И жизнь легохонько помчится.
Мы знаем: век никто на розах не проспит. Безумно временщик удачами гордится, Пирует он у рока на кредит, Но придет срок ему слезами расплатиться.
Счастлив, когда в величии своем Он никого напрасно не обидел, Тек истины святой путем, И несчастливец в нем защиту видел;
Когда от должности отцов не отрешал В угоду низкую любовницы иль шута; И дурака богатого и плута В места почетны не сажал;
Когда был гордости и мести не причастен,-- Он року не подвластен; В нем совесть чистая; он неба доблий сын; Печаль его тиха, душа его спокойна:
Он в счастии мудрец, в несчастья исполин, И в бедствах зависти судьба его достойна! А льзя ль величию завидовать того, Великим может ли тот даже и назваться,
Кого на высоте несчастные боятся, Кого льстецы, как псы, облегши вкруг него, На ждущих помощи и правосудья лают И лаем шумным стон несчастных заглушают?
Увы! восстонет так несчастный перед ним, Как пред кремнистою скалой волна стенает, И как волна, в скалу ударясь, исчезает, Погибнет бедный так, -- но Крез неумолим!
Страданья чуждые ему ль считать бедою? Прикрыта грудь его алмазною звездою, И сердце сквозь нее не тронется тоскою! Имущество сирот разделит он льстецам
И беззащитного осудит на мученье, И дни, назначениотчизне на служенье, Размычет по пирам, Страшись, Сарданапал! судьбина строго учит.
Царь гибкостью твоей наскучит И взглянет на дела... Тогда при праге бед тебя я ожидаю Тогда узреть желаю,
Тверда ль твоя душа, как в счастии была? Без власти, равен став с гражданами правами, Как встретишься с обиженным тобой? Как ты увидишься с ограбленной вдовой?
Какими взглянешь ты глазами На бледные толпы отчаянных сирот, Тобой лишенных достоянья? Польется по челу холодный градом пот,
Попросишь покаянья! Вотще! -- и совесть иссушит Округлость тучную ланит, И в тишине глубокой ночи
Не встретят сладка сна твои померкши очи. Почувствуешь тогда... Но предадим судьбе Карание злодеев сильных. Мы в неизвестности, с Фортуной век в борьбе,
В днях, бурями обильных, Потщимся, милый друг, так править наш челнок, Чтобы от нас был берег недалек; При первой чтоб грозе иль ветра при порыве
Причалить мы могли к родимой, злачной ниве, С которой на борьбу валов морских смотря, Мы ждали бы, когда прояснится заря. Так, душу оградя от зависти и лести,
Не станем мы желать И тягостной, и незавидной чести Толпу поклонников Фортуны умножать И думать, как дойти дорогой к ней прямою...
Тебя, мой друг, снабдил Феб арфой золотою; В душе твоей покой: Бряцай и пой. Наш век обилен чудесами!..
Пой с адом россов бой. Иль, Александра ты восхитяся делами, Его высокою душой, Поклонник доблести одной,
Звучи громовыми струнами И к подданным любовь, и милость ко врагам; Иль, обратись к лужайкам и полям, Пой резвы шалости пастушек с пастухами
С обычною беспечностью твоей. Пускай прошли и нет уж тех счастливых дней, Когда поэты вдохновенны, Уважены, почтенны
Любимцами богов, красавиц и царей, На лирах золотых бряцали И в гимнах доблесть чествовали; Порок их песней трепетал;
Ни временщик, сын лести и коварства, Ни откупщик, ограбивший полцарства, Из уст их никогда привета не слыхал; Как Энний, подвиги воспевший Сципиона,
Под мрамором одним с героем положен, И бард великий Альбиона В ряду с царями погребен. Пусть в наш премудрый век не славы за могилой
Певец за песни ждет; Пусть въявь или тайком Фортуне прихотливой Челом на рифмах бьет И языком богов, как смирною, торгует:
Памфил предателя Колбертом именует, Водяный рядит Клит невежду в мудреца Или в любимца муз бессмысленна писца; Он, древних и назвать не зная именами,
Бессовестно зовет своими их друзьями И хвалит коль кого сей ложный Златоуст -- «Тот пишет, как Проперс, а этот, как Саллюст!» Балобонов в своих посланьях всех ругает;
Все мелют только вздор, один лишь он поэт, И ум его не постигает, Как не кадит ему согласно целый свет; И, в ожидании всеместна воскуренья,
Бред порет на стихах к себе от удивленья. Ермил в журнале врак, судья всего и всех, Он мерит ум своим аршином И не поставит в смертный грех
Хвалить вздор, писанный поэтом-господином. Увы! мой друг! Всё это так! В поэзию прокрались отношенья: И зависть, и корысть таланты гонят в мрак!
Кто не страдал от их змеина уязвленья? И ты, питомец муз, краса протекших дней Тоскующей российской Мельпомены, О Озеров! и ты, в душе твоей
Жестоко пораженный, Стал жертвой и умолк для сирых росских муз! Незаменим с тобой их рушенный союз! Ах! долго им скорбеть, скорбеть без утешенья
И безотрадны слезы лить. Напрасны дерзких покушенья Певца Донского нам на сцене заменить! Увы! не знав страстей, сердец обуреванья,
Знав только меру дать стихам, И Мельпомене в зло, и вкусу для страданья, И в казнь чувствительным душам -- Прадоны новые друг друга лишь сменяют!
Их мета -- бенефис, не лавровый венок. Зато рожденья в день они и умирают, И провождает их в забвение свисток. Мир вракам их -- и мир ненарушимый!
Но отвратим наш взор от шалостей людских, Уйдем хотя на час от козней городских На брег Москвы-реки, под клен густой, любимый; Там на лугу раскинем скатерть мы,
Поставим масло, сыр и полные фиалы, Из коих, прыгая как звезды, брызги алы Наш успокоят дух, развеселят умы. В седьмый, фиал в фиал мы стукнув, обоймемся,
И солнце тихо сядет за горой! Мы, проводив его, в десятый поклянемся Пред мощной не роптать судьбой.
Cookies on Poetry Cove