Лишь только я успел сказать: «Ну, басенки мои и сказочки, прощайте, Вас требуют, и мне вас больше не держать, Ступайте;
Приятелям моим привык я угождать: Они меня о том не раз уже просили, Чтоб напечатать вас отдать», — Все басни с сказками ко мне тут приступили,
И, каждая приняв и голос свой, и вид, Старик мне первый говорит: «Помилуй, что́ ты затеваешь, Что ты без всякой нас защиты отпускаешь!
Ужли ты для того на свет нас жить пустил. И нас, детей своих, лелеял и учил, Чтоб мы на произвол судьбы теперь остались И без прибежища скитались?
Не сам ли ты через меня сказал, Что в море бы одним робятам не пускаться? А ты теперь и сам что делать с нами стал?» Бедняк тож к речи тут пристал:
«А я куды гожусь? Как в свет мне показаться? Ты знаешь, батюшка, довольно, свет каков, Какое множество развратных в нем умов; Ты знаешь, сколько в нем на правду негодуют.
И как порочные умы об ней толкуют? А ты ведь, батюшка, когда нас воспитал, Ну дети, правдою живите. И правду говорите», —
Всегда нам толковал. Так ты нас под ее защитой отпускаешь? Помилуй, разве ты не знаешь, Какой по бедности моей мне был прием
В беседе перед богачом? Чего же доброго теперь мне дожидаться, Когда мне в свет еще и с правдой показаться? Нет, ежели ты в свет задумал нас пустить,
Отдай Дьяковой нас в покров и защищенье. Тогда хоть мы от злых услышим поношенье, Что станем правду говорить, Но в ней не гнев найдем, увидим снисхожденье;
Ее одно в том утешенье, Один закон, одно ученье, Чтоб правду слышать и любить. Она нас иногда от клеветы избавит,
А именем своим тебя и нас прославит. И наших недругов заставит, может быть, Еще нас и любить. Хоть в свете истина собой и не терпима,
Так из прекрасных уст всё может быть любима». — «Как? ей представить вас? что вы, с ума сошли? Подите ж прочь! пошли! пошли!» Сперва-таки как лад просили, всё просили;
Но вдруг как подняли и плач, и вой такой! «Ой! батюшка, постой! постой! Ой! что задумал ты над нашей головой!» Тут все они свои заслуги протвердили
Без череды и чередой. Иная басня тут медведем заплясала, Другая тут свиньей визжала. Медведь сказал
«Что, разве ты забыл, как в басне я плясал?» Свинья свое напоминала И с прочими туда ж твердит: «Припомни, как меня в девятой басне били,
Гоняли, мучили, тузили». Слоны с коровой приступили. Корова говорит: «Что, разве даром я под седоком страдала,
За лошадь службу отправляла И невпопад ступала? А что я не скакала, Так я не виновата в том,
Что не роди́лася конем». Слоны свое тут толковали: «Да мы чем виноваты стали, Что, новый ты совет затеяв учредить,
С нами, С слонами, Скотов с предлинными ушами. За красное сукно изволил посадить?
Иль наши все труды пропали? Так из чего ж бы нам служить?» И уши криком мне и воем прожужжали. Другие было все туда ж еще пристали;
Но я, чтоб как-нибудь скоряй их с шеи сжить, Стал гнать их от себя, кричать на них, бранить: «Поди, уродлива станица, отступися!» Они, сударыня, и пуще привяжися.
Я им в рассудок говорить: «Да как уродов вас Дьяковой мне представить? Иль вкус и красоту ее мне оскорбить И самому себя пред нею обесславить?
Ну, кстати ли?» — Они никак не отставать; Стоят на том, чтоб Вам в защиту их отдать: Хотя бы, говорят, мы ей не показались, Так мы бы именем ее покрасовались.
Я всё не смел им обещать, Как вздорная меня станица ни просила; Но вдруг, где ни взялась, жена тут приступила, Котору в сказке я десятой описал;
Тут я, сударыня, что делать, уж не знал, И, чтоб скоряй с ней разойтиться, Я был уж принужден решиться. «Да, да, — я ей сказал, —
Так точно, знаю, знаю... Подите только прочь, я всё вам обещаю...» Дав слово, должен я сдержать. Не надобно бы так нескромно обещать;
Но, силу кротости и власть рассудка зная И вздорную лишь тем исправить уповая, Подумал я: «Пускай же будет и она На путь прямой обращена;
Не первая то будет злая Обезоружена жена…» Пожалуйте ее, сударыня, исправьте; А мне простите слог простой,
И счастье тем мое составьте: Позвольте, чтоб Вам был покорнейшим слугой,
Cookies on Poetry Cove