Нет, друг мой, мочи нет, я город оставляю И всё намеренье свое переменяю. Чтоб место где-нибудь служить себе сыскать, Уж скучно стало мне здесь больше хлопотать.
Год целый жил я здесь, и жил лишь по-пустому. Пусть место то не мне достанется — другому, Кто больше хлопотать умеет моего; А я благодарю всем сердцем за него.
Досады столько в том и столько огорченья, Что бросить всё пришло и выйти из терпенья. Уж для меня и то уж скукой мнится быть, Чтобы по городу поклоны разносить
И, выпуча глаза, пешком или в карете, Поклоны развозить к боярам на рассвете, И время в суете столь гнусной провожать, И беспокоиться, досадовать, скучать.
Скучать, когда куды приедешь ты раненько Или приедешь ты куды уже поздненько, Иль что ты принужден часов десяток ждать, Пока боярин твой со сна изволит встать,
И между тем в сенях с лакеями толчися И, на бесчинства их смотря, хотя взбесися; И всякому давай лакею ты отчет И будто на допрос перед судом ответ,
Кто ты таков и что за ну́жду ты имеешь, Коль прежде знать его ты чести не имеешь, И тот или другой изволит вопрошать: «Как вас зовут, сударь, и как про вас сказать?»
А наконец, прождав всё утро ты напрасно, Услышишь для тебя известие прекрасно, Что барин ныне-де недомогает твой, И ехать с тем изволь на этот раз домой;
А барин только тем одним недомогает, Что видеть никого в тот день он не желает. Наутро ты опять к нему приедешь с тем, О деле чтоб ему напомянуть своем
И обстоятельно об нем с ним изъясниться, Но то ж, что было уж, опять с тобой случится. Так должен ездить ты к нему не раз, не пять, И с чем приедешь ты, с тем отъезжать опять.
Ты в доме всех мышей его узнать успеешь, А видеть барина всё счастье не имеешь. Когда ж ты наконец его увидишь раз, Увидишь ты его лишь только что на час,
Увидишь лишь его совсем уже одету, Бегущего скоряй чрез комнаты в карету. В карету он бежит, а ты за ним бежишь И дело вслед ему свое лишь прокричишь.
А он, чтоб от тебя скоряе отвязаться, Кричит, бежа вперед: «Я стану в том стараться», Не ведая и сам, о ком или о чем, И от тебя с двора долой он съедет с тем.
На следующий день идешь ты в упованьи Услышать, что твои все сбудутся желаньи; Но ты ошибся в том, когда сего ты ждал. Как можно, что о том он вображать бы стал,
О чем душа его никак не знает И знать за труд себе и пустотой считает? Он спросит у тебя, не помня ничего, Какое дело ты имеешь до него?
А иногда и то еще с тобой случится, Что о себе самом вновь должен объясниться И, кто ты именем и чином, объявить, А он таки опять изволит то забыть.
Так должен иногда год целый ты таскаться, Когда чего-нибудь ты станешь домогаться, Без всех, однако же, успехов и плода; А сверх того и то случится иногда:
К приказной ежели приедешь ты скотине Покорнейше просить о месте или чине,— Коль нет с тобой письма от тех, ему кто друг, Напрасно просишь ты, имей хоть тьму заслуг,
Которы б вместо всех предстателей служили И сами б за тебя предстателями были. И благороден быв, — коль душ нет за тобой,— Хоть в караульщиках поди у будки стой.
Или отставлен быв и места не имея И будучи лишен деревни от злодея, Продавшись в рекруты, начни опять служить, Чтоб с чином по миру постыдно не ходить.
Ну! каково тебе всё это показалось? Чего тебе сказать теперь на то осталось? Не должно ли, скажи, от иску мне отстать, Чтоб как-нибудь сует всех этих миновать?
Вот места каково и службы добиваться, Когда не по миру захочет кто таскаться. Иль должно взятками, коль ищешь что, успеть, Или знакомыми больших бояр иметь.
Да взятков-то давать уметь ты должен много, И дело взыскивай с подьячего уж строго. И в истину, пока не дашь ты ничего, Не выйдет пути из дела твоего!
Подьячий говорит, и говорит не ложно: «Нет, сделать этого, суда́рь, никак не можно». Возможность дела вся лишь в этом состоит, Когда подьячего чем и́стец подарит.
Ты взяток дашь ему, а он даст обещанье По делу твоему употребить старанье И скажет: «Посмотрю, я постараюсь вам». Что ж значит «посмотрю»-то по его словам?
Посмотрит, часто ли давать ему ты станешь. И счастлив ты, когда давать ты не устанешь, То дело наконец твое уж как-нибудь Старанием его пойдет, конечно, в путь.
Но если, давши раз, давать еще не станешь, И то, что прежде дал, и иск свой потеряешь. Вот так-то должен ты с подьячим поступать! Но вобрази тогда, что́ можешь ты начать,
Коль с делом попадешь к кому, кто познатняе И взятки кто берет подьячего важняе? Тут с осторожностью ты должен поступить И думать, чем и как пристойней подарить,
В руках которого твой иск тогда случится, Чтобы за что-нибудь не мог он прогневиться, Чтоб за обиду он не мог себе почесть, Что хочешь взятков ты каких ему поднесть,
Которых гнусностью правленье почитает, И сам он в виде их как взяток не примает. И для того дай вид подарку своему, Что будто ты дари́шь из дружбы то ему.
Иль прямо поступить коль хочешь ты искусно, Чтоб подкупление твое не бы́ло гнусно, То с тем, кому ты свой подарок хочешь дать, Старайся в карты то ему ты проиграть.
И тут проигрывай, однако, осторожно, Чтоб видеть с стороны сего не было можно. Не странно ль и смешно? Убыток ты имей, Да и иметь его искусно разумей!
Не раз, а часто мне приметить удавалось, Хотя со мной самим того и не случалось, Что много истцев коль к судье когда найдет, — К такому судие, кой попросту берет
И коему поднесть без всех затеев можно, Не поступая так, как с прежним, осторожно, И и́стец тут тогда случится быть такой, Который что-нибудь судье принес с собой, —
Как тот товарищей своих пережидает И от судьи их всех, тревожась, выживает, Чтоб без свидетелей судье подарок дать И в ленность тем себя судейскую продать.
Сатиру, правда, я тебе изображаю И с стороны смешной те действа представляю, Но с чувством ежели в те действия входить, Уж не смеяться им, а слезы должно лить.
Добро, кому еще достаток позволяет, Что от того судья подарки принимает, И правосудие тем должен получить, Что наперед судью чрез взятки подкупить.
Но бедных зреть вдовиц и сирых беспризренных Иль и́стцев, своего имения лишенных И не имеющих себя чем пропитать, — Судье последнее именье отдавать
И к ворота́м его толпа́ми приходящих И правосудие его себе просящих? Иной день целый сам без хлеба должен быть, Чтоб только чем-нибудь судью лишь подарить,
Или последнюю деревню заложити И судне на то подарков накупити, Чтоб к помощи себе чрез то судью склонить И правосудие себе тем искупить.
О боже! как престол твой в небе не трясется, Что правосудие за взятки продается! И долго ли народ объят твой будет злом, И что не мстит поднесь за праведных твой гром?
Но я оставлю то плачевно вображенье, А поступлю с тобой в другое рассужденье: Хочу теперь с тобой про службу говорить. Какою думаешь ее ты вобразить?
С которой стороны ты на нее взираешь? И много ль ты найти хорошего в ней чаешь? Не думаешь ли ты, что тоже и она Неистовств и коварств и хитростей полна?
Ах! не ошибся ты, коль так ты вображаешь И службу быть такой, к несчастью, почитаешь. Не думаешь ли ты по службе счастлив быть, Коль будешь ревностно и верно ты служить,
Когда прямою ты, служа, пойдешь дорогой И будешь истины ты наблюдатель строгой? Никак. А ведай ты: чтоб счастливо служить, Не честный человек — бездельник должен быть
И все коварные искать стараться средства; А ежели не так, то не минуешь следства. Восстанет всех против тебя плутов число, Которых в службе всё лишь в плутнях ремесло,
Все воры на тебя тогда вознегодуют, Зачем и ты не вор, коль в службе все воруют. Всего же ненависть тем легче получить, Коль будешь ревностно и прямо ты служить.
Когда ленивы все, и ты ленив тож буди И службу исправлять все выдумки забуди, Иль выскочкой тебя тотча́с все назовут, А дело совершить при всем том не дадут,
А, напроти́в того, мешать стараться станут И действовать против тебя не перестанут, Пока не станешь ты под их же строить лад; А и́нако — так ты не будешь жизни рад.
Купец простой тебе в том деле помешает, Где пользой царской он прибыток свой теряет, И твой проект, когда в нем частной пользы нет, Не выйдет вечно в свет, хоть под сукном сгниет.
Воруй, да так, чтобы с другими поделиться; Когда напасть тебе такая приключится, Что будешь в воровстве в тюрьму ты посажен, — Ты будешь из тюрьмы, конечно, свобожден;
Не только от тюрьмы: когда ты поделишься, От виселицы ты само́й освободишься. Судья к тебе в тюрьму день наперед придет, Когда уж срок тебя на виселицу ждет,
И станет говорить в цепях сидящу вору Без всякого стыда, без всякого зазору, Без вымышления на то кудрявых слов, Без околичностей и без обиняков:
«Ну вот, ведь по суду совсем ты обличился В том деле, в чем донос сей на тебя случился, И по суду совсем уже ты обвинен, И к наказанию по делу осужден,
И средства нет тебе уж боле оправдиться. Но слушай: хочешь ли со мной ты поделиться?.. В остатке ль что-нибудь еще из денег тех?.. Так пополам уже, добро, пусть будет грех...
Мы говорим теперь с тобою по приязни, Отдай остатки мне и уж не бойся казни». Вор мой не только прав и казни свобожден: Глядишь, еще и в чин мой вор произведен.
Да как же дело-то очистить будет можно? Доносчик доносил, тогда напишут, ложно. Вот путь один, чтобы, коль хочешь ты служить, Безбедно, без хлопот и счастливо прожить.
Не вымыслы я здесь читателю сплетаю, А истинную я, к несчастию, вещаю. Когда ж способности в тебе нет воровать, Так должность сводника старайся отправлять.
Одно чего-нибудь ты должен научиться, Коль людям и себе на что-нибудь годиться. А быть льстецом, — о том уж что и говорить? Уж тем положено, как по закону, быть.
А больше будь знаком с большими господами И их иметь себе старайся ты друзьями, Чтоб ими и себя и место удержать И от напастей чьих по службе не страдать.
Нет, нет, уж я сказал и снова повторяю, Что место я искать и город оставляю.
Cookies on Poetry Cove