От плясок и песен усталый Адам Заснул, неразумный, у Древа Познанья. Над ним ослепительных звезд трепетанья, Лиловые тени скользят по лугам,
И дух его сонный летит над лугами, Внезапно настигнут зловещими снами. Он видит пылающий ангельский меч, Что жалит нещадно его и подругу
И гонит из рая в суровую вьюгу, Где нечем прикрыть им ни бедер, ни плеч… Как звери, должны они строить жилище, Пращой и дубиной искать себе пищи.
Обитель труда и болезней… Но здесь Впервые постиг он с подругой единство. Подруге -- блаженство и боль материнства И заступ -- ему, чтобы вскапывать весь.
Служеньем Иному прекрасны и грубы, Нахмурены брови и стиснуты губы. Вот новые люди… Очерчен их рот, Их взоры не блещут, и смех их случаен.
За вепрями сильный охотится Каин, И Авель сбирает маслины и мед, Но воле не служат они патриаршей: Пал младший и в ужасе кроется старший.
И многое видит смущенный Адам: Он тонет душою в распутстве и неге, Он ищет спасенья в надежном ковчеге И строится снова, суров и упрям,
Медлительный пахарь, и воин, и всадник… Но Бог охраняет его виноградник. На бурый поток наложил он узду, Бессонною мыслью постиг равновесье,
Как ястреб, врезается он в поднебесье, У косной земли отнимает руду. Покорны и тихи, хранят ему книги Напевы поэтов и тайны религий.
И в ночь волхвований на пышные мхи К нему для объятий нисходят сильфиды, К услугам его, отомщать за обиды, И звездные духи, и духи стихий,
И к солнечным скалам из грозной пучины Влекут его челн голубые дельфины. Он любит забавы опасной игры -- Искать в океанах безвестные страны,
Ступать безрассудно на волчьи поляны И видеть равнину с высокой горы, Где с узких тропинок срываются козы И душные, красные клонятся розы.
Он любит и скрежет стального резца, Дробящего глыбистый мрамор для статуй, И девственный холод зари розоватой, И нежный овал молодого лица, --
Когда на холсте под ударами кисти Ложатся они и светлей и лучистей. Устанет -- и к небу возводит свой взор, Слепой и кощунственный взор человека:
Там, Богом раскинут от века до века, Мерцает над ним многозвездный шатер. Святыми ночами, спокойный и строгий, Он клонит колена и грезит о Боге.
Он новые мысли, как светлых гостей, Всегда ожидает из розовой дали, А с ними, как новые звезды, печали Еще неизведанных дум и страстей,
Провалы в мечтаньях и ужас в искусстве, Чтоб сердце болело от тяжких предчувствий. И кроткая Ева, игрушка богов, Когда-то ребенок, когда-то зарница,
Теперь для него молодая тигрица, В зловещем мерцаньи ее жемчугов, Предвестница бури, и крови, и страсти, И радостей злобных, и хмурых несчастий.
Так золото манит и радует взгляд, Но в золоте темные силы таятся, Они управляют рукой святотатца И в братские кубки вливают свой яд.
Не в силах насытить, смеются и мучат И стонам и крикам неистовым учат. Он борется с нею. Коварный, как змей, Ее он опутал сетями соблазна.
Вот Ева -- блудница, лепечет бессвязно, Вот Ева -- святая, с печалью очей. То лунная дева, то дева земная, Но вечно и всюду чужая, чужая.
И он наконец беспредельно устал, Устал и смеяться и плакать без цели; Как лебеди, стаи веков пролетели, Играли и пели, он их не слыхал;
Спокойный и строгий, на мраморных скалах, Он молится Смерти, богине усталых: «Узнай, Благодатная, волю мою: На степи земные, на море земное,
На скорбное сердце мое заревое Пролей смертоносную влагу свою. Довольно бороться с безумьем и страхом. Рожденный из праха, да буду я прахом!»
И, медленно рея багровым хвостом, Помчалась к земле голубая комета. И страшно Адаму, и больно от света, И рвет ему мозг нескончаемый гром.
Вот огненный смерч перед ним закрутился, Он дрогнул и крикнул… и вдруг пробудился. Направо -- сверкает и пенится Тигр, Налево -- зеленые воды Евфрата,
Долина серебряным блеском объята, Тенистые отмели манят для игр, И Ева кричит из весеннего сада: «Ты спал и проснулся… Я рада, я рада!»
Cookies on Poetry Cove