Имею честь явиться перед вами: Пришел сменить я брата Дон-Кихота. Известно всем, что у него с тенями Была бороться смертная охота;
Я бесполезным рыцарским потехам Сочувствовать способен мало что-то... Я болен нервно-судорожным смехом: На наш прогресс умею отзываться
Я только этим непристойным эхом; Я -- отсталой, не в силах восторгаться Ни коммунистским счастьем в мире новом, Ни даже -- в этом на ухо признаться
Едва дерзну -- ни даже... «Русским словом» С передовыми Зайцева статьями, Ни (о позор мне!) жондом народовым. Оставьте только это между нами,
Чтоб с вами был я искренен в беседах, Чтобы я вас не угощал речами, Какими на торжественных обедах Во славу «юной гласности» когда-то
Сочувствие будили в дармоедах Да восхищали Дон-Кихота брата. О дни, когда мы гласность растлевали, Когда зато и в срок, и таровато
Издатели бойцов вознаграждали; О дни надежд и всяких упоений!.. Лишь для меня вы были дни печали! Лишь мне шептал мой спутник, злобный гений:
«Не верь, не верь, что это -- жизнь народа Проснулася и жаждет обличений, Не верь, не верь! Всё это -- только мода; И в нашей «благодетельной» мы видим
Лишь выгоды особенного рода. И зло мы не без цели ненавидим: Народ мы -- ерник. Мы ль когда положим Охулку на руку, себя обидим
И до костей барашка не обгложем? Переменился ветер... что за дело!.. На старой кляче ездить мы не можем -- На новую кобылу вскочим смело,
Помчимся вскачь на гласности ретивой: Валяй! Хотя б под нами околела! Служить мы честно черни прихотливой Готовы. Невозможны фельетоны
Булгарина... так что ж за горе? Живо Гражданские мы «в ход пущаем» стоны И новую механику подводим; Хоть так же всё, как и во время оно
Мы в сущности «глаза людям отводим», Зато теперь отводим благородно, И если мы мещанство за нос водим, То всё ж во славу гласности свободной:
Гражданской скорбью мы болеем жолчной, Печальники мы участи народной!» Такие речи в уши мне немолчно Шептал мой демон в оны дни и рушил
Во мне мечты -- и я хоть так же точно Исправно спал, отлично пил и кушал, Но скорбию гражданской собирался Сам занемочь... С негодованьем слушал
Я эти речи; я же задолжался В счет «гласности» у Мабрие портного... (Еще доселе с ним я не сквитался!) Рассчитывал я на два наших «Слова»
(Одно из них замолкло, а другое Недавно завело передового). А всё же стал я думать: дескать, что я? С чего бешусь? Пора уж мне уняться,
Призвание свое сознать прямое И разве лишь юродствовать приняться, Как подобает людям, «духом нищим», Да нервным смехом Гамлета смеяться
Над тем, как обличаем мы, и свищем, И скорбно стонем. Грустно стал я снова Бродить один да рыться по кладбищам Печального и мрачного былого,
Над старым черепом мечтать уныло... И обманул надежды я портного. Да, -- думал я, -- костюм переменила Широкая российская природа...
Но утаить в мешке возможно ль шило? О, ярые печальники народа! Усердно принялися вы за стоны, Как некогда -- была ведь тоже мода --
Про воеводу пели Пальмерстона Одни из вас усердно -- в дни былые Гнилых стихов о славной обороне; Пять умных книжек прочитать другие
Успели в это время, -- научились, Как, следственно, и просвещать Россию С великодушной яростью пустились. Жаль, выхода шестой у них терпенья
Не стало ждать: они поторопились! Меня же книжки только в затрудненье Всегда приводят. И, пока шестая Еще не вышла, возымел я рвенье
И сам, ко благу общества пылая, Усердием речь повести с тобою, О Севера Пальмира! Сознавая, Что твоего вниманья мало стою,
Что в мир Фурье я плохо верю новый, Равно и в то, что с нашею землею Луна лизаться от души готова, По ней на небе изнывая томно;
Я только с наших сладких снов покровы Срывать порою обязуюсь скромно. И вот, перед началом представленья (Ведь взял я труд и скучный, и огромный!),
Как следует, прошу о снисхожденье Тебя, о все видавшая столица! За тем начну! Лишь не теряй терпенья! Благослови, Горацио мой, Косица!
Мне грезилось обширное кладбище... Хоть я Гамлет Щигровского уезда, Но всё ж Гамлет. И мертвецов жилище -- Для мрачных грез приличнейшее место.
«Плохая рифма, принц!» -- мне скажут; чую И сам, -- но лучше нет; хоть рифма «звезды» Годилась бы, да я ее бракую. Притом же звезд не видно вовсе было
На небесах, а только мглу сырую Ноябрьских наших сумерек уныло, С ее обычным серым колоритом, Я созерцал: и сквозь нее светила
Луна спросонок, мутным и сердитым Мерцанием: так смотрит с перепоя Лягушкин в настроенье ядовитом; И вообще, желание плохое
Выказывало милое светило Соединиться с нашею землею. Кругом всё были камни до могилы, Дул ветер как-то ернически: сзади
И спереди; и что-то ныло, выло Повсюду: за оградой и в ограде, Скучнее и глупей, чем, изнывая Гражданской скорбью, воют в Петрограде
Герои абличения и лая. Душа тоской сжималася; в такие Нелегкие минуты я желаю Допиться до чертей или до змия
Зеленого; Гамлет мещанский, тоже Как принц Гамлет: «То be or not to be» -- я Казенное твержу... Увы! не к роже Мне эти речи! Пахнем все мы гнилью:
На Гамлета мы столько же похожи, Как он на Геркулеса: наши крылья, Как мокрая мы курица, несмело Подчас пытаем: тщетные усилья!
Да и к чему? Мы пошлы? Что за дело! Еще пошлей придет за нами племя; В конце концов мещанство нас подъело! Великих дум и дел великих время,
Быть может, миновало без возврата; Быть может, fors vitalis: жизни семя, Историю рождавшее когда-то, -- Заглохло. Так, среди могил блуждая,
Я размышлял, но Дон-Кихота, брата, Вдруг увидал, в пространство взгляд вперяя. По-старому он шел, мечом картонным С неутомимой яростью махая.
По-старому же всё, с неугомонным, Достойным лучшей участи стараньем Он пёр куда-то. Я его поклоном Приветствовал, -- и, помня, что мы братья,
Я с Тацитом, своею вечной книгой, И с черепом расстался, и объятья Раскрыл ему; но неприличной фигой Мгновенно сжал он страшный кулачище
И -- обозвал меня он прощелыгой. «Ты прощелыга, -- молвил он, -- братище. Что шляешься?.. побить тебя сбирался Давно я... что пришел ты на кладбище?
Я целый век работаю и маюсь, Ни устали не зная, ни покоя, -- На пользу человечества стараюсь И делом занят: ты же что такое?
Теперь постыдно попусту шататься... Всё поднялось и рвеньем закипело, А ты пошляк! Полезным заниматься Ты должен бы, делить со мной заботы
И «срезать все на нет» скорей стараться». Мещанский Гамлет, брата Дон-Кихота По сим речам казенным, хоть задорным, -- Мещанского признал я тотчас. Что-то
В его мозгу, обычно столь упорном, Перевернулось: но «отчизны сына» В бойце многоглаголивом и вздорном Нетрудно было зреть. Наполовину
Сей бич неправды, взяток и обманок -- Был старый, милый тип россиянина, Давно известный всем «сосед Буянов, Пришедший вновь с небритыми усами»,
Наполовину же -- сей страх баранов, Сей либерал с громовыми речами Мне милым Репетиловым являлся... Я ждал, что призрак, Хлёстовой меж нами
Хоть на одно мгновенье показался, И мой герой бестрепетно-суровый Пред ней, как пред грозою, стушевался. Но сон мой вид внезапно принял новый.
Cookies on Poetry Cove