Так день желанный воссиял, И к генералу строй предстал Пиитов всякого сословья; Один стихи ему кладет
В карман, другой под изголовье; А он -- о доброта! какой примеров нет -- Все оды принимает, Читает их и не зевает. --
Вождь, избранный царем К трудам, Отечеству полезным! Се новым грудь твою лучом Монарх наш озаряет звездным.
Державный сей герой, Смирив крамолу И меч склоняя долу, Являет благость над тобой,
Воспомянув твои заслуги неиссчетны: Тогда как разрушал он замыслы наветны И ты перуны закалял, От коих мир весь трепетал;
Тобою внушены кентавры, Что ныне пожинали лавры И в вихре смерть несли врагам. Царь помнит то -- и радость нам!
Скорее осушим, друзья, заздравны чаши! А ты приди, узри, вкуси веселья наши Меж окружающих сподвижников твоих, Не подчиненных зри -- друзей, сынов родных.
В кругу приверженцев, в кругу необозримом, Ты радость обретешь в сердцах, Во взорах, на устах, Блаженно славным быть, блаженней быть любимым!
Есть в Буге остров одинокой; Его восточный мыс Горою над рекой навис, Заглох в траве высокой
(Преданья глас такой, Что взрыты нашими отцами Окопы, видные там нынешней порой; Преданье кажется мне сказкой, между нами,
Хоть верю набожно я древности седой; Нет, для окопов сих отцы не знали места, Сражались, били, шли вперед, А впрочем, летописи Бреста
Пусть Каченовский разберет); Усадьбы, города, и селы, И возвышенности, и долы С горы рисуются округ,
И стелется внизу меж вод прекрасный луг. На сем избранном месте, При первой ликованья вести, Подъялись сотни рук;
Секир и заступов везде был слышен стук. Едва ль румянила два раза свод небесный Аврора утренней порой -- Все восприяло вид иной,
Вид новый, вид прелестный, Творенье феиной руки. Где были насыпи -- пестрелись цветники, А где темнелись кущи --
Явились просеки, к веселию ведущи, К красивым убранным шатрам, Раскинутым небрежно по холмам. В средине их, на возвышенье,
Стояли светлые чертоги угощенья; Из окон виден их В лугу разбитый стан для воинов простых. На теме острова был к небу флаг возвышен,
Чтоб знак веселия узреть со всех сторон, И жерлов ряд постановлен, Чтоб радости отзыв везде был слышен. На скате ж, где приступен вал,
Один лишь вход удобный, И город где являл Картине вид подобный, Воздвигнули врата искусною рукой
Из копий, связанных цветами, И укрепили их в полкруге над столпами, Унизанными осоко́й. Любовь врата соорудила;
Сама природа убрала; Подзорами оружие снабдило; Потом веселость в них вошла. Сей вход отличиям условным был рубёж;
Но случай подшутил, и что ж? -- Кто чином высшим украшался, И доблестями тот отличней всех являлся. -- Уж запахом к себе манили яства,
Литавры грянули! -- и новые приятства, Обед сближает всех, С ним водворяется в собранье сто утех, Веселость, откровенность,
Любезность, острота, приязнь, непринужденность -- И, словом вам сказать, Все радости сошлись нас угощать. Когда ж при трубах, барабанах
Заискрилось шампанское в стаканах, Венгерское густое полилось, Бургонское зарделось, -- У всякого лицо от нектара краснелось;
Но стихотворец тут перо свое хоть брось. И гости все едва ли Из-за обеда встали, Взялись за песни, остроты́;
Тут излияния сердечны Рекою полились: все в радости беспечны! Болтливость пьяного есть признак доброты; Пииты же, как искони доселе,
Всех более шумели, Не от вина, нет, -- на беду, Всегда они в чаду: Им голову кружи́т другое упоенье --
Сестер парнасских вдохновенье. Так посвящали мы -- честь нашему собранью! -- Забавам час, другой же состраданью. Их взоры нежные шумливость укрощают
И грустные сердца к веселью возбуждают. Философы в ученом заточенье, Защитники уединенья, Наш посетите стан, когда вам есть досуг.
Здесь узрите вы дружный, братский круг, Начальника, отца обширного семейства. Коль надобно -- на смерть идут; Не нужно -- праздники дают.
У вас как будто чародейство: От книг нейдете вы на час, Минута дорога для вас; А мы на дней не ропщем скоротечность;
Они не истекут, доколе мы живем; А там настанет вечность, Так дней не перечтем.
Cookies on Poetry Cove