Месяц выдвинулся, месяц над рекою закивал. У русалок нынче пенье, у русалок нынче бал. Оттого прозрачно светит оживающая тишь, Оттого к воде пригнулся любознательный камыш.
Мы с тобой их не встревожим, тихо двигая ладью, Мы с тобой их видеть можем через светлую струю, Мы посмотрим к ним, как смотрит любознательный камыш И мы будем вместе, вместе -- отчего же ты молчишь?
Ты боишься этих сосен на неровном берегу, Близ которых мы проходим в засветившемся кругу. Сосен, страшных и косматых, точно в черной бороде, Наклоненных, обагренных, подступающих к воде.
Отойдем от этих сосен с бородами мертвеца. Знаешь, мне лишь смутно виден облик твоего лица. Ты сама едва видна мне, опираясь на корму, -- Знаешь, страшно, знаешь, страшно в этот час быть одному...
А теперь под лодкой пенье улыбающихся уст. Закачался, зашатался над водою темный куст. Струйки радостно забились там, где было все мертво. То русалки уцепились телом цепким за него.
Знаешь, в юности когда-то я одну из них любил. И на дно, на дно морское я за ней не раз ходил. Тело все ее светилось влажно, как твоя слеза. Прямо в душу проникали мне зеленые глаза.
Знаешь, вечером ходил я к ней на берег, в тростники И лукавая являлась неприметно у реки. Обхватив меня руками, закрывала мне глаза И куда-то увлекала, где повсюду бирюза.
Знаешь, месяц у них больше и красней во много раз. И у них он не заходит, как заходит он у нас. А они тому не верят, я не знаю, почему. И они всему смеются и не верят ничему...
Ты не слышишь, ты не смотришь, отчего ты всё молчишь?.. Как угрюма этих сосен обступающая тишь. Месяц -- красный и безумный, как пылающая медь. Сядь поближе, чтобы в очи -- мог тебе я посмотреть.
Мне тебя совсем не видно сквозь сгустившуюся тьму. Весла точно прирастают, весел я не подниму. Лодка стала неподвижно, точно врезалась в гранит. За кустами кто-то дико, оглушительно кричит.
Знаешь, страшно, знаешь, страшно в этот час быть одному. Ты теперь едва видна мне, опираясь на корму. Месяц сделался краснее раскаленного угля. Сосны, сосны подступают, бородами шевеля.
Разгорается и меркнет в волнах лунное кольцо. Знаешь, у тебя чужое, не твое совсем лицо. Я узнать тебя не в силах, ты другая, ты не ты. Это дикое виденье. Это чуждые черты.
Это бред и наважденье, черных сосен заговор. Но от сосен мы спасемся в поле, в поле, на простор! Месяц пламенным пожаром исступленно запылал. О, проклятая, уйди ты! Горе, я тебя узнал!
Ты опять ко мне вернулась в этот праздник, в эту ночь, Чтобы вновь меня заставить безнадежно изнемочь. Прямо в душу проникает мне ласкающийся взор. Я беспомощен, как прежде. О, проклятье и позор!
Сосны тесно подступают, наклоняются к воде. Мы погибнем, мы повиснем в их косматой бороде. Возникает, потухает оживающая тишь. Над водою протянулся любознательный камыш.
Cookies on Poetry Cove