Дома иль нет Праксиноя? Ах, Горго, как поздно ты... дома. Диво, что ты и пришла. Посмотри-ка ей кресел, Эвноя; Брось и подушку.
Спасибо; ах, как хорошо! Ну, сиди же. Счастливы души бесплотные, я -- так насилу спаслася, К вам продираясь; такая толпа там четверок, народу!
Всё сапоги да хламиды, всё лишь военные люди. Ну да и путь -- без конца! Далеко ты, мой друг, поселилась. Это всё он, дуралей: (муж) на краю мне света здесь нанял Нору, не дом; и всё для того, чтоб с тобою в соседстве
Не была я; он во всем мне перечит, злодей мой всегдашний!.. Не говори, моя милая, этаких слов ты про мужа Вслух при ребенке; смотри, как глаза на тебя он уставил. Нет, мой Зопи́рион, я говорю не про тятю, мой милый!
Зевсом клянуся, дитя понимает. Твой тятя прекрасен! Этот тятя -- вчера... (я вчерашним все дни называю) В рынок пошел, чтобы мне притираний купить и селитры;
Что же принес он мне?.. соли,-- в тринадцать ло́ктей мужчина! То же сделал, точь-в-точь, Диоклид мой, пагуба денег! Дал семь драхм он за пять овчинок, ну шкуры собачьи, Старых сум лоскутки, на заштопке заштопка, ну гадость! --
Но надевай же ты платье и плащ твой с застежками новый; Время; пойдем-ка в палаты царя-богача, Птоломея, Видеть Адо́ниса праздник; я слышу, царица готовит Много прекрасного.
Дивно ли? всё у богатых богато. Ты ж, что увидишь, рассказывать станешь тем, кто не видел. Время, однако, отправиться: праздным всякий день праздник. Эвно, воды ключевой, и поставь посредине; скорее ж;
Ах ты неженка!.. спать спокойно хотят уж и кошки. Двигайся ж, мигом воды; вода всего мне нужнее. Как она держит кувшин! Но давай; бестолковая, тише На руки лей мне; несчастная, ты мне хитон обливаешь!
Полно.-- Ну вот, как боги мне дали, я так и умылась. Ключ от шкатулки большой? поскорей сама принеси мне. Ах, Праксиноя, как пристало к тебе это платье С частыми сборами! прелесть! А что оно стоит с работой?
Лучше не спрашивай; чистым сребром поболее мины, Или и две; об работе молчу; приложила всю душу. Вышло зато по желанию. Да, твоя речь справедлива.
Плащ мне, Эвноя, и шляпу: приладь же, смотри, хорошенько; Так. А дитя не возьму я; там бука, там лошадь кусает... Плачь сколько хочешь, да я не хочу, чтобы был ты калекой.
Горго, идем.-- Ну возьми же дитя, забавляй его, няня; В дом позови собаку, и двери сенные запри ты.-- Боги, какая толпа!.. неужели должны перейти мы Эту беду? муравьи неисчетные, нет и конца им!
Сколько прекрасных дел, Птоломей, для народа ты сделал После того, как к богам приобщен твой родитель. Злодеи Путникам боле не страшны египетским подлым коварством: Прежде каким шаловствам предавались искусники эти.
Все на единую стать, негодяи, разбойники, воры... Милая Горго... что с нами будет? воины сзади, Конники царские скачут... Друг мой, меня ты задавишь!.. Стал на дыбы его рыжий!.. он дик совершенно, он бешен!..
Где ты, Эвноя? куда ты?.. убьет этот конь человека! Как хорошо я сделала, дома оставив ребенка! Ну, ободрись, Праксиноя! теперь позади мы всех конных; Строй их пошел на плошадь.
Теперь я, мой друг, оживаю. Зме́я да лошади пуще всего я на свете боюся С самого детства.-- Пойдем, приближаются волны народа. Ты из дворца, моя матушка?
Да, мои дети. Легко ли Будет войти нам? С попыткою в Трою вошли аргивяне:
Да, мое дитятко, да, до всего с попыткой доходят. Слышишь? старуха уходит и словно оракул бормочет. Женщины знают про всё, и про свадьбу Зевеса с Юноной. Ах, Праксиноя, взгляни ты, какая толпа пред дверями!
Страшная! Дай ты мне руку; а ты Эвтихиды, Эвно́я, Руку возьми и держися ее, чтоб от нас не отстала. Надобно вместе войти нам; держися же нас ты, Эвноя. Ах я, несчастная... платье мое уж разорвано, Горго,
Точно разорвано!.. Ради Зевеса, да будешь ты счастлив, Добрый мой человек, я прошу, охраняй мое платье. Здесь я не властен; но буду стараться...
Ужасная давка. Лезут как свиньи. Спокойтеся, женщины, мы на просторе. Годы и годы тебе благоденствовать, странник любезный!
Ты оказал нам покров, человек добродушный и честный!.. Давят, Эвно́я! вперед, несчастная... силой ломися; Славно! все дома: как тот говорит, кто жену молодую, Введши в свой дом, запирает.
Здесь остановимся прежде, Здесь, Праксиноя, на эти мы ткания прежде посмотрим: Как они тонки, прекрасны! творение божие, скажешь. Дева Афина! какие работали их мастерицы?
Кто живописец, чертивший прекрасные эти рисунки? Точно как будто стоят и как будто движутся люди! Это живое, не тканое! -- Много ума в человеке! Сам же, о, как он прекрасен лежит на серебряном ложе,
Юный Адо́нис, первый лишь пух по ланитам рассыпав, Многолюбезный Адо́нис, и в самом Аиде любимый! Вы перестанете ль, жалкие, вздор болтать бесконечный? Горлицы... каждую речь во весь рот распевают несносно!
Кто ты, друг мой? и что тебе нужды, хоть мы и болтаем? Слугам приказывай, ты сиракузянкам разве указчик? Мы сиракузянки, да, чтобы знал ты, коринфянки родом, Так, как и Беллерофон. Наш выговор пелопонесский;
Но говорить по-дорически, чаю, дориянкам можно. Нет, сохрани, о Сладчайшая, нас от владыки другого; Есть он один. На тебя не смотрю и в обиду не дамся Даром...
Молчи, Праксиноя: выходит Адо́ниса славить Дева аргивская, та песнопевица, славная даром, Коею Спе́рхис-певец побежден в элегических песнях. Нечто прекрасное, верно, споет; вот, она приступает.
О владычица Го́лгоса, ты, что Идалию любишь, Холмный Эри́кс посещаешь, Киприда, играюща златом! Вот какового Адониса с мрачных брегов Ахерона, В месяц двенадцатый, вновь привели нежноногие Горы,
Тихие в шествии, дщери богов, но желанные всем нам Горы, всегда приносящие что-либо нового смертным. Дщерь Дионе́и, Киприда могучая, ты Беренисе, Так человеки гласят, даровала бессмертие смертной,
В перси жены земнородной амврозию капая неба. Днесь, в благодарность тебе, многочтимая в множестве храмов, Дочь Беренисы, Елене аргивской подобная ликом, Здесь Арсиноя Адо́ниса всем угощает прекрасным.
Собрано всё вкруг него, что древесные ветви приносят, Всё перед ним, что сады производят сладчайшего, блещет В сребряных кошах, и Сирии миро в златых алавастрах; Здесь и снедомое всё, что на противнях жены готовят,
С белой мукою мешая цветы и душистые травы И растворяя их сладостным медом иль светлым елеем; Все, что летает и ходит, ядомое, здесь, перед гостем; Здесь и зеленые кущи, покрытые нежным анефом,
Окрест устроены, сверху летают малютки эроты, Словно младые певцы-соловьи, по деревьям кудрявым Силу их крыл испытуя, летают с ветки на ветку. Злато, эбен и слоновая кость, из вас образован
Быстрый орел, виночерпца младого Крониду несущий. Вот ковры пурпуро́вые: мягче сна их поверхность, Скажет про них восхищенный миле́тянин или самосец. Вот уготованы два, одинаково пышные ложа;
В сем почивает Киприда, а в том белорукий Адо́нис, Юный, супруг девятнадцатилетний; его поцелуи Нежны, не колют: уста его пухом едва озлатились. Радуйся, о Афродита, обретшая паки супруга!
Завтра его, при росистой заре, всенародно отсюда На? берег мы понесем, перед пенные волны морские, И, распустивши власы, хитоны до ног разрешивши, Мы, с обнаженными персями, звучно начнем песнопенье:
«Странствуешь ты, о Адо́нис, и к нам и от нас к Ахерону: Доля, какой ни единый земной полубог не сподоблен; Ни Агаме́мнон, ни грозный свирепством герой Теламонид, Ни из Гекубиных многих сынов досточтимейший Гектор,
Ни Патрокл благородный, ни Пирр, Илиона рушитель, Ни древнейшие оных, лапифы, или девкалиды, Ни пелопиды, ни родоначальники греков пелазги. Милостив будь нам, Адо́нис, и в будущем годе возрадуй.
Ныне пришел ты, Адо́нис, и паки придешь нам любезен!» Ах, Праксиноя, чудесное пенье! Аргивская дева Счастлива даром, стократ она счастлива голосом сладким! -- Время, однако, домой: Диоклид мой еще не обедал;
Муж у меня он презлой, а как голоден, с ним не встречайся. Милый Адонис, прости! возвратися опять нам на радость.
Cookies on Poetry Cove